ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я прикрывал отход своей группы и погиб. Но небесная канцелярия решила: рано мне на покой. И вот я в 1984-м! Снова молод и полон сил. Но вместо автомата у меня фотоаппарат «Зенит» и блокнот с ручкой. Теперь моё оружие – слово.
Первое задание: Ближний Восток!
И только одно по-настоящему не изменилось: я снова на передовой!

Густой туман тонким слоем стелился по земле. Прохлада заползала под рубаху и «мурашками» расползалась по телу. С каждой минутой обстановка вокруг накалялась. — продолжал запрашивать меня командир, а мне было не до разговоров. Противник подступал всё ближе и ближе. Пули продолжали крошить стволы деревьев, а гранаты долетать всё ближе. — крикнул слева от меня рядовой с позывным «Рио», перезаряжая магазин. — Работаю, — сказал я и перенёс огонь из автомата в сектор Рио, чтобы прикрыть его. — Ещё группа, — доложил по связи мой заместитель с позывным «Бек».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рядом жарились шашлыки, пахлава манила своим сладким ароматом. Повсюду слышались крики продавцов, предлагающих свой товар.

Я сделал несколько снимков. После мы заказали по чашке арабского кофе с кардамоном и начали искать место, куда присесть.

За одним из столиков сидел старик с аккуратно подстриженной бородой, в льняной рубашке и жилете с потёртыми карманами.

Он неспешно крутил между пальцами янтарные чётки и читал газету на арабском. На столе у него лежали открытые нарды.

Старик глянул на меня и Севу поверх очков, и, кажется, уже тогда понял, что мы не местные. Тем не менее, он слегка кивнул, приглашая к игре.

— Играете? — спросил я по-арабски, указав на доску с нардами, которые здесь называли табла.

Он свернул газету, отложил её и кивнул на пустой стул.

— Конечно. Только табла не терпит спешки, — ответил он по-английски с лёгким акцентом, но уверенно.

Сева сел рядом и внимательно наблюдал за игрой, попивая кофе.

Партия шла медленно, размеренно. Мы почти не говорили, просто бросали кости, делали ходы. Старик всё также перебирал чётки.

— Вы откуда? — наконец, спросил он после очередного хода.

— Советские журналисты. Хотим сделать материал о том, что сейчас творится на Голанах. Ищем проводника.

Старик погладил бороду, глядя на доску.

— Есть один человек. Знает те места. Зовут Махмуд аль-Хатиб.

Сева удивился, что этот старик так охотно решил нам подсказать проводника.

— Буду благодарен, если подскажете, как его найти, — сказал я и сразу же записал имя в блокнот.

Старик помолчал. Выиграл ход и только потом, откинувшись на спинку стула, продолжил.

— Раньше он работал на линии, водил гуманитарщиков. Местность знает, а главное — людей чувствует. Найти его можно на входе в рынок, у него там свой лоток с ремонтом обуви. Может быть, согласится вас проводить, — сказал старик и снова стал медленно перекатывать пальцами чётки.

Партию я проиграл, но зато у меня появился шанс добраться до Голанских высот. Пусть и неофициально.

Имя Махмуд аль-Хатиб было широко распространено в Сирии, особенно среди людей из приграничных районов.

Мы быстро нашли обувную лавку и увидели за ней мужика небольшого роста с жидкой бородой и совершенно чёрными глазами. Он занимался ремонтом ботинка, зашивая оторванную подошву.

Я подошёлк нему и поздоровался, пока Сева стоял в стороне, разглядывая сувениры.

— Мне сказали, вы знаете дорогу к высотам, — я специально заговорил по-русски.

Мужик оглядел меня с ног до головы, кивнул.

Местные проводники могли просить в среднем 50 сирийских фунтов в день за услуги сопровождения иностранца. Но если гиду говорили, что ты советский гражданин, то цена могла быть символической, потому что большинство сирийцев испытывали симпатию к СССР и всячески хотели отблагодарить нашу страну.