ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я прикрывал отход своей группы и погиб. Но небесная канцелярия решила: рано мне на покой. И вот я в 1984-м! Снова молод и полон сил. Но вместо автомата у меня фотоаппарат «Зенит» и блокнот с ручкой. Теперь моё оружие – слово.
Первое задание: Ближний Восток!
И только одно по-настоящему не изменилось: я снова на передовой!

Густой туман тонким слоем стелился по земле. Прохлада заползала под рубаху и «мурашками» расползалась по телу. С каждой минутой обстановка вокруг накалялась. — продолжал запрашивать меня командир, а мне было не до разговоров. Противник подступал всё ближе и ближе. Пули продолжали крошить стволы деревьев, а гранаты долетать всё ближе. — крикнул слева от меня рядовой с позывным «Рио», перезаряжая магазин. — Работаю, — сказал я и перенёс огонь из автомата в сектор Рио, чтобы прикрыть его. — Ещё группа, — доложил по связи мой заместитель с позывным «Бек».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Один из мальчуганов, подражая автоматной очереди, заорал «бум-бум!».

К детям подошли женщины в тёмных закрытых платьях абайях с прикрытыми лицами. Вышли мужчины в ветхих кафтанах и куфиях. Один из них, видимо, старейшина, шагнул вперёд. Остальные наоборот отступили на полшага.

— Мин аин? — спросил старейшина.

Он не спрашивал, кто мы и зачем пришли. Скорее интересовался, откуда мы идём?

Сева сделал шаг вперёд. Он знал язык явно лучше моего.

— С юга, — сказал Сева спокойно, на хорошем арабском. — Наша машина сгорела. Мы остались без воды и транспорта. Нам нужно добраться до Дамаска. Просим помощи.

Я знал традиции местных арабов и понимал, что для них если гость просит, то это значит, что его нужда велика. Для бедуинов в таких случаях отказывать позорно. Как и нельзя расспрашивать гостя с порога о его делах или происхождении.

Старик выслушал молча. Потом медленно поднял правую ладонь и коснулся ею груди.

Это был знак, что он берёт нас под защиту.

С этого момента мы его гости, и если кто-то тронет нас, то тронет его честь.

Я всегда поражался, что у этих мужественных людей хватает сил следовать обычаям. Они разделят с тобой свой последний хлеб и отдадут последний глоток воды.

— Агла у сахла. Бейтна бейткум, — сказал старейшина.

Значение этих слов я тоже знал: Добро пожаловать. Наш дом — ваш дом.

Он повернулся и подал короткий знак рукой. Один из мальчишек сбегал в дом и принёс воду в глиняном кувшине. Мы жадно начали пить прохладную воду со слабым привкусом тины.

После нас провели внутрь одного из домов, где оказалось на удивление прохладно и не чувствовалось дневного зноя.

Вместо мебели здесь были мягкие ковры, покрывающие весь пол, и подушки, разложенные вдоль стен. В центре комнаты стоял низкий деревянный столик с медным подносом. На нём покоилась глиняная чаша с финиками и пара маленьких чашек для кофе.

С потолка свисала лампа в стеклянном абажуре, светившая мягким светом, не резавшим глаза.

Нам поднесли арабский кофе кахва, сваренный на углях, с кардамоном и горечью. Потом подали блюдо с бобами и лепёшками. В завершение поставили кувшин, обмотанный тканью, от которого пахло анисом.

— Давай есть, — сказал мне тихо Сева.

— Поддерживаю. Как говорил мой дед — голод не тётка, пирожка не подсунет.

После приёма пищи, нам принесли и «более горячительные напитки».

— Арак. Самогон местный. Угощают, когда видят, что ты не враждебен, — шепнул мне Сева.

— Уважить надо. Но без глупостей. По глотку и всё, — тихо сказал я.

Мы выпили по глотку. Улыбались, кивали, благодарили, но каждый держал в поле зрения все ближайшие проходы и окна.

Когда мы отдохнули, в комнату снова вошёл старейшина и вместе с ним ещё один араб.

— Когда будете готовы, Садам доведёт вас до дороги на Дамаск.