Один из мальчуганов, подражая автоматной очереди, заорал «бум-бум!».
К детям подошли женщины в тёмных закрытых платьях абайях с прикрытыми лицами. Вышли мужчины в ветхих кафтанах и куфиях. Один из них, видимо, старейшина, шагнул вперёд. Остальные наоборот отступили на полшага.
— Мин аин? — спросил старейшина.
Он не спрашивал, кто мы и зачем пришли. Скорее интересовался, откуда мы идём?
Сева сделал шаг вперёд. Он знал язык явно лучше моего.
— С юга, — сказал Сева спокойно, на хорошем арабском. — Наша машина сгорела. Мы остались без воды и транспорта. Нам нужно добраться до Дамаска. Просим помощи.
Я знал традиции местных арабов и понимал, что для них если гость просит, то это значит, что его нужда велика. Для бедуинов в таких случаях отказывать позорно. Как и нельзя расспрашивать гостя с порога о его делах или происхождении.
Старик выслушал молча. Потом медленно поднял правую ладонь и коснулся ею груди.
Это был знак, что он берёт нас под защиту.
С этого момента мы его гости, и если кто-то тронет нас, то тронет его честь.
Я всегда поражался, что у этих мужественных людей хватает сил следовать обычаям. Они разделят с тобой свой последний хлеб и отдадут последний глоток воды.
— Агла у сахла. Бейтна бейткум, — сказал старейшина.
Значение этих слов я тоже знал: Добро пожаловать. Наш дом — ваш дом.
Он повернулся и подал короткий знак рукой. Один из мальчишек сбегал в дом и принёс воду в глиняном кувшине. Мы жадно начали пить прохладную воду со слабым привкусом тины.
После нас провели внутрь одного из домов, где оказалось на удивление прохладно и не чувствовалось дневного зноя.
Вместо мебели здесь были мягкие ковры, покрывающие весь пол, и подушки, разложенные вдоль стен. В центре комнаты стоял низкий деревянный столик с медным подносом. На нём покоилась глиняная чаша с финиками и пара маленьких чашек для кофе.
С потолка свисала лампа в стеклянном абажуре, светившая мягким светом, не резавшим глаза.
Нам поднесли арабский кофе кахва, сваренный на углях, с кардамоном и горечью. Потом подали блюдо с бобами и лепёшками. В завершение поставили кувшин, обмотанный тканью, от которого пахло анисом.
— Давай есть, — сказал мне тихо Сева.
— Поддерживаю. Как говорил мой дед — голод не тётка, пирожка не подсунет.
После приёма пищи, нам принесли и «более горячительные напитки».
— Арак. Самогон местный. Угощают, когда видят, что ты не враждебен, — шепнул мне Сева.
— Уважить надо. Но без глупостей. По глотку и всё, — тихо сказал я.
Мы выпили по глотку. Улыбались, кивали, благодарили, но каждый держал в поле зрения все ближайшие проходы и окна.
Когда мы отдохнули, в комнату снова вошёл старейшина и вместе с ним ещё один араб.
— Когда будете готовы, Садам доведёт вас до дороги на Дамаск.






