Ему не нужны были слова, чтобы я понял его «боль», как говорят в продажах.
Как я позже узнал из обрывков разговоров, Григорий ждал смерти этого сотника (он даже близко не был фаворитом бати). Он ждал потенциальной вакансии. И смерть командира открывала для него прямую дорогу к повышению — он, как самый опытный, должен был занять то пустующее место десятника (там был временно исполняющий обязанности), когда преграды больше нет. А там, потом, глядишь, и выше, как-нибудь. Григорий уже примерял на себя десятничье место и уже мысленно тратил жалованье.
А я — какой-то выскочка, вчерашний никто — все испортил.
В этом контексте я не просто спас сотника, а украл у Григория карьеру. Я украл его мечту.
Он медленно отлепился от косяка. Его рука, плотно лежащая на рукояти сабли, побелела в костяшках. Он сделал шаг вперед, но остановился, встретившись со мной глазами.
Это был тяжелый, давящий взгляд. В нем плескалась холодная, расчетливая ненависть. Так, например, смотрят завистливые конкуренты, у которых ты увел тендер на миллионы прямо из-под носа.
«Возражение», — автоматически отметил мой мозг. — «Тип: скрытый конфликт. Уровень: критический».
В офисе такую проблему решали бы через HR-отдел, интриги или долгие переговоры с поиском компромисса «win-win». Но здесь…
Я смотрел на Григория и понимал: никакого «win-win» не будет. Здесь игра с нулевой суммой. Чтобы он выиграл, я должен проиграть. Желательно — посмертно.
Никакие скрипты продаж, никакие техники активного слушания или отработки возражений тут не сработают. Он не купит мою лояльность. Он хочет меня уничтожить, потому что я — живое воплощение его неудачи.
Григорий сплюнул на пол — густо, смачно, прямо себе под ноги, не отрывая от меня глаз. Это был жест крайнего презрения и вызов. Потом он резко развернулся и вышел прочь, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.
Я остался стоять посреди лекарской избы, ощущая противоречивое послевкусие случившегося.
Сотник дал мне «крышу», но он же повесил мне на спину мишень. Теперь я в игре. И правила этой игры намного жестче, чем любые корпоративные войны за угловой кабинет. Здесь увольнение оформляют саблей решительно.
«Ну что ж, Григорий», — подумал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Запрос принят. Не вопрос. Будем работать с возражениями. Только методология будет…
альтернативная».
Дни в остроге тянулись, как бесконечное унылое совещание в понедельник утром. Рутина была удушающей, но для меня, привыкшего к жесткому тайм-менеджменту, она стала спасательным кругом. Пока сотник лежал пластом, приходя в себя под присмотром запуганного мною Прохора, я осваивался.
Тело Семёна, или, точнее, моё новое тело, восстанавливалось на удивление быстро.






