Молодой организм, закаленный степной жизнью, жадно впитывал те скудные калории, что перепадали нам из общего котла. Я же, в свою очередь, инвентаризировал свои активы. Сила есть, выносливость на уровне «эльф 80 уровня», навыки верховой езды и владения холодным оружием — вшиты в подкорку, хотя и требовали калибровки под мое сознание.
Но главной проблемой оставался человеческий фактор. А именно — Григорий.
Напряжение между нами висело в воздухе натянутой тетивой. Он не лез на рожон открыто в казарме или столовой, но его взгляды жгли спину. Я часто видел вокруг него «группу поддержки» — тех самых, кто предпочитал кости и брагу дисциплине. Шепотки, косые усмешки, случайные толчки плечом в проходе — классический офисный моббинг, только перенесенный в декорации XVII века.
Развязка наступила на третий день, у коновязи.
Утро выдалось промозглым. Туман стелился по земле густым молоком, скрывая очертания частокола. Я пришел проведать коней — сотниковой кобылы и своего жеребца, которого, как оказалось, звали Гнедой. Животные были единственными существами здесь, от которых можно было не ждать подвоха.
Я чистил Гнедого скребницей, наслаждаясь теплом, исходящим от его бока, и запахом сена, когда услышал тяжелые шаги и характерный, гогочущий смех.
Обернувшись, я увидел Григория. Он был не один. Свита из трёх его прихлебателей, тех самых любителей азартных игр, маячила за его спиной.
— Ишь ты, какой заботливый, — протянул Григорий, сплевывая шелуху от семечек прямо под ноги моему коню. — Прямо конюх заправский. Может, тебе, Сёма, в конюхи и податься? Там, глядишь, и дерьмо чистить научишься, а то все с лекарем яшкаешься.
Гнедой переступил ногами, чувствуя напряжение. Я спокойно отложил скребницу и повернулся к ним лицом.
— Утро доброе, Григорий, — мой голос был ровным, лишенным эмоций. — По делу пришёл или пустышку гонишь?
Он нахмурился, не поняв странных комбинаций слов, но интонацию уловил.
— Ты, Семён, больно умный стал после той битвы, — он шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. — Башку, видать, отшибло, слова мудреные стал говорить. Сотнику в уши насвистел, героем себя возомнил.
Его свита загоготала, подталкивая друг друга локтями. Зрители собрались. Шоу начинается.
— Я просто делаю свою работу, — ответил я, глядя ему прямо в переносицу. — И тебе советую заняться тем же. Сбрую проверь, саблю наточи. Полезнее будет.
Лицо Григория перекосило от злобы. Ему не нужен был диалог. Ему нужна была демонстрация иерархии.
— Ты мне указывать будешь, сопляк? — прорычал он. — Я тебя сейчас научу уважение старшим высказывать!
Он сделал резкий выпад вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь.






