ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера его главной проблемой был годовой отчёт и ипотека.
Сегодня — тысяча янычар, идущих вырезать твой гарнизон, и эпидемия дизентерии, которая убивает быстрее пули.
Андрей, обычный менеджер среднего звена, просыпается в теле казака Семёна посреди кровавой сечи XVII века. Никаких суперспособностей, никакой магии. Только холодный рассудок, знания химии из школьной программы и жесткие навыки антикризисного управления.
Главный дедлайн — смерть.
Добро пожаловать в реальный мир, где «оптимизация кадров» означает братскую могилу, а «успешные переговоры» — это когда ты успел выстрелить первым.
Жёсткая альтернативная история. Никаких розовых соплей. Только выживание, тактика и прогрессорство на грани фола.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— нервно хохотнул я и тут же закашлялся, словно курильщик с 50-летним стажем. Хотя, я и не курю вовсе.

Зато пригодилось другое. То, что я считал просто хобби, способом выпустить пар после душной рабочей недели. Сплавы по Туре с мужиками, когда гребешь до одури, а потом ставишь лагерь под дождем. Охота, где чаще просто бродили по лесам, чем стреляли. Рыбалка на озерах, где учишься терпеть комаров, холод и неудобства.

Оказалось, что мозг помнит. Помнит, как дышать, чтобы не загнать лёгкие. Помнит, как распределять вес ноши. Помнит, что нельзя останавливаться, когда мышцы начинают остывать, иначе потом просто не встанешь.

Медицина — отдельная история. Курсы первой помощи, пройденные когда-то «для галочки» в туристическом клубе, мой давний интерес к анатомии из-за айкидо, образование в медколледже… Всё это, сложенное вместе, сейчас было моей единственной валютой. Единственной, которая здесь имела цену. За золото жизнь не купишь, а за умение останавливать кровопотерю — вполне.

Шорох слева. Я резко развернулся, взмахнув палкой, поднятой ранее с земли.

— Пшёл вон! — гаркнул я. — Башку проломлю!

Волк, подобравшийся слишком близко, шарахнулся в сторону. Они чувствовали, что я ещё опасен. Что я не добыча, а загнанный в угол зверь. Это их и сдерживало. Пока.

Впереди, сквозь боль и сгущающиеся сумерки, начали проступать очертания. Сначала я решил, что это очередной обман зрения, или мираж, может, от полубредового состояния. Но линии были слишком прямыми. рукотворными. Бревенчатый частокол. Вышка. Дым из труб.

Острог.

— Дошли… — выдохнул я, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. — Слышишь, служивый? Дошли.

Последние сотни метров были самыми страшными. Тело поняло, что финиш близок, и решило, что ресурс исчерпан. Ноги стали ватными, перед глазами плыли черные круги. Я тащил волокуши уже на чистом упрямстве, сцепив зубы.

У ворот было движение. Люди. Казаки. Они заметили нас.

— Свои! — заорал я, хотя голос был похож на скрип несмазанной телеги. — Свои! Скорее сюда! Помощь нужна!

Ко мне бежали. Я видел бородатые лица, слышал топот сапог, вопросы, крики. Кто-то перехватил у меня лямки, кто-то подхватил меня под руки, не давая упасть лицом в пыль.

Но падение было неизбежно. Мир накренился и поехал вбок. Я рухнул на колени, тяжело опираясь руками о землю. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.

— Что с ним? Остальные где? — гремело над ухом.

Я поднял голову. Надо мной стоял дюжий казак с пищалью. Рядом уже суетились у волокуш.

— Только мы тут вдвоём… — прохрипел я, вцепившись в его кафтан. — Ранен сотник в руку… тяжело…

Я собрал остатки сил. Сейчас нельзя отключаться. Нельзя. Если дёрнут неудачно, если сорвут жгут

— всё зря. Весь мой марафон, весь этот ад — всё будет зря.