ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лиговка думала, что я случайный пассажир. Козырь думал, что я легкая добыча. Они пришли с ножами в мой дом, забыли главное правило: не загоняй волка в угол. Теперь это не разборки шпаны, а война на уничтожение. Я выхожу из тени трущоб в свет софитов и газетных полос. Со мной мои волки. Посмотрим, кто кого.

— рявкнул я, пинком опрокидывая ящик со свечой. Огарок покатился по полу и погас, погрузив сарай в вязкую, чернильную темноту. Только через щели в досках пробивался призрачный лунный свет да отсветы далекого фонаря. А сам метнулся к двери и прижался спиной к стене, вплотную к косяку, с той стороны, куда открывалась створка. Если они ворвутся, дверное полотно прикроет меня на секунду, а сами они окажутся сбоку. Хлипкая дверь, державшаяся на честном слове и ржавых петлях, не просто открылась, она вылетела внутрь вместе с куском косяка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Приютская баня была приземистым, закопченным строением в углу двора, наполовину ушедшим в землю. Внутри пахло старым веником, мокрой древесиной и многолетним щелоком. Тесно, темно, окна — крохотные щели под самым потолком, затянутые паутиной. Но когда печь-каменка начала отдавать первый жар, а в чанах зашумела вода, место показалось нам раем.

Мылись скопом. Пар столбом, плеск воды, грохот лоханей. Я сам взял в руки мочалку из липового лыка, следя за процессом.

— Прыщ, три спину Шмыге! Мыла не жалейте, Ипатыч кусок дал — весь изведите, но чтоб ни одной гниды не осталось!

Особое внимание было к Яське.

— Стоять, водолаз! Руку береги.

Я взял чистую ветошь и кусок непромокаемой клеенки, которую прихватил из лазарета, и туго обмотал его искалеченную кисть выше локтя.

— Будешь одной рукой плескаться. Намочишь — заставлю выдр в гетрах пять раз повторить. Понял?

Яська испуганно кивнул и послушно прижал замотанную руку к груди, смешно оттопырив локоть. Несмотря на неудобство, он умудрялся поливать себя из ковшика так лихо, что брызги летели во все стороны.

Выходили из бани распаренные, красные как раки, но чистые. Одежду, которую девчонки-воспитанницы успели наскоро сполоснуть и подсушить у печи, натягивали на голое тело.

На чердак же тащили старые матрасы, набитые слежавшейся соломой, которые Ипатыч разрешил забрать.

Как раз в это время во двор начали возвращаться старшие приютские — те, кто работал в городе подмастерьями да разносчиками. Они шли усталые, хмурые, и вид нашей процессии — с матрасами на плечах и новыми рожами их явно не порадовал.

— Это что еще за заморыши? — вякнул щербатый, бывший подпевала Жиги, перегородив нам путь.

Он протянул руку, желая толкнуть мелкого Прыща.

Но Васян, шедший вторым с двумя матрасами под мышками, просто сделал шаг вперед и посмотрел на щербатого сверху вниз, тень от его плеч накрыла задиру целиком.

— Зубы жмут или в себя поверил? — прогудел Васян. Спокойно так.

— Да ладно, Вась… я ж пошутил… — пробормотал тот, вжимаясь в стену.

— А я нет! — глянул на него Вася.

Мы прошли мимо не оглядываясь.

Дотащив матрасы до кладовки, я дождался, пока парни закинут их на чердак.

— Обустраивайтесь и отдыхайте. Я пойду люк забивать.

Взял молоток и доски Ипатыча. Пора было окончательно отделить нашу нору от мирного приюта.

Спица вернулся, когда тени во дворе стали длинными и синими. Вид у него был торжествующий: кепка набекрень, глаза горят. Он прямиком направился ко мне, на ходу вытирая пот со лба.

— Вызнал! Амалия-то, змея подколодная…

— Потом. — Я осадил его коротким жестом. — Сейчас — в баню. Там протопили. Ополоснись, смой пыль — и в люльку на пару часов. В ночь пойдем на дело. Сил наберешься.

Он осекся, кивнул и, подхватив узел с вещами, рванул в сторону бани.