Встал в полный рост, вновь чиркнул спичкой. Свет выхватил из мрака то, ради чего мы рисковали шкурами.
Склад был забит под завязку. Вдоль стен, уходя вглубь, громоздились тяжелые, массивные тюки, обшитые грубой мешковиной и стянутые лентами.
— Мануфактура… — благоговейно прошептал Кот, пролезая следом.
Васян подошел к ближайшей кипе, ухватился за край, напружинился, пытаясь оторвать ее от пола. Лицо его налилось кровью, шея вздулась буграми, но тюк лишь лениво качнулся.
— Сень, тут пудов восемь в каждой, не меньше, — пробасил он, отпуская мешковину. — Неподъемные они. Мы такую дуру в дыру не пропихнем, да и надорвемся, пока до телеги дотащим.
— И не надо тащить целиком. — Я стилетом с хрустом полоснул по боку тюка, вспарывая ткань. — Распаковывай!
Мешковина разошлась, и в свете фонаря тускло, благородно заблестело темно-синее сукно. Внутри тюка, плотно прижатые друг к другу, лежали рулоны. Штук по пять-шесть в каждом.
— Будем подавать по одному, — скомандовал я. — Васян, Кот, потрошите кипы и передавайте мне в сорок шестой. А я уже — Шмыге на телегу. Работаем!
Работа закипела. Тяжелые, плотные рулоны сукна переходили из рук в руки.
— Принимай! — сипел Кот, пропихивая очередной рулон в пролом.
Я подхватывал колбасу, тащил к
выходу из сорок шестого и передавал Шмыге, который уже ждал у телеги.
— Клади на дно! Плотно! — шипел я.
Шмыга укладывал сукно ровными рядами. Когда дно телеги скрылось под слоем дорогой ткани, я прикинул вес. Мерин у нас крепкий, но не ломовой.
— Еще пару тюков распотрошим — и хватит! — скомандовал я в темноту пролома. — Иначе не упрем.
Мы работали молча, в бешеном ритме. Пыль, запах сырой шерсти, адреналин. Кобель на улице храпел, усыпленный лауданумом, туман скрывал нас от глаз патрулей, а телега наполнялась добром, которое должно было кормить наш приют всю зиму.
Когда последний рулон лег в телегу, Шмыга и Васян быстро забросали груз соломой, сверху небрежно кинули старую рваную рогожу. Теперь со стороны казалось, что мы везем обычный фураж или подстилку.
— Все. — Я вытер грязные руки о штаны. — Вылезайте оттуда.
Осталось только одно — проверить те странные ящики в сорок шестом.
Добротные, из светлой струганой доски, углы обиты железом. На боках — черные трафаретные надписи готическим шрифтом.
— Немецкие… — пробормотал я, пытаясь разобрать угловатую вязь. — Achtung какой-то или Vorsicht. Не разберешь без пол-литры.
— Сень! — зашипел Кот, нервно оглядываясь на спящего кобеля за дверью. — Нам сукна мало?
— Цыц. Что мы тут, стоим у колодца и не напьемся? Любопытство не порок, а способ наживы.
Подойдя к ближайшему ящику, поддел крышку фомкой. Гвозди жалобно пискнули, но дерево поддалось. Заглянув внутрь, я, мягко говоря, удивился.






