ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лиговка думала, что я случайный пассажир. Козырь думал, что я легкая добыча. Они пришли с ножами в мой дом, забыли главное правило: не загоняй волка в угол. Теперь это не разборки шпаны, а война на уничтожение. Я выхожу из тени трущоб в свет софитов и газетных полос. Со мной мои волки. Посмотрим, кто кого.

— рявкнул я, пинком опрокидывая ящик со свечой. Огарок покатился по полу и погас, погрузив сарай в вязкую, чернильную темноту. Только через щели в досках пробивался призрачный лунный свет да отсветы далекого фонаря. А сам метнулся к двери и прижался спиной к стене, вплотную к косяку, с той стороны, куда открывалась створка. Если они ворвутся, дверное полотно прикроет меня на секунду, а сами они окажутся сбоку. Хлипкая дверь, державшаяся на честном слове и ржавых петлях, не просто открылась, она вылетела внутрь вместе с куском косяка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Через минуту колеса телеги превратились в мягкие, бесформенные валики, а конь смотрел на свои ноги с явным недоумением.

— Готово?

— Готово.

— Теперь главное. — Я повернулся к Васяну. — Нам нужен шум. Такой шум, чтобы за ним никто скрипа оси не услышал.

Я кивнул на спящего меделянца. Пес все еще давил массу, пуская слюни в пыль.

— Будите его.

— Ты сдурел⁈ — Упырь попятился. — Он же нас сожрет!

— Не сожрет, он на цепи, а мозги у него сейчас набекрень. Но орать будет знатно. Шмыга! Камень!

Мелкий, не задавая вопросов, поднял с земли увесистый обломок кирпича. Размахнулся и с силой запустил в тушу.

Бум!

Кирпич глухо ударил пса по ребрам.

Меделянец подпрыгнул на месте, как ужаленный, клацнув зубами воздух. Сон слетел мгновенно, сменившись болью и яростью. Пес не понимал, кто его ударил, но инстинкт требовал действия.

— Давай, давай, просыпайся! — прошипел я. — Хороший мальчик!

Увидев движение теней у ворот, кобель, все еще не отошедший от лаунданумного морока, рванул цепь.

— Р-р-гав! Гав! ГАВ!

Лай, хриплый, басовитый, яростный, разорвал ночную тишину. Пес бесновался, гремел цепью, кидался на невидимых врагов, заглушая все вокруг.

За забором голоса стихли, потом кто-то ругнулся:

— Тьфу ты, черт! Опять Полкан бесится. Крысу, поди, увидел, или со сна привиделось… Пошли, Иваныч, холодно тут стоять.

— Пошел! — Я хлопнул мерина по крупу.

Под прикрытием неистового собачьего концерта наша телега тронулась. Обутые в сукно колеса катились мягко, а скрип нагруженной оси тонул в рычании меделянца. Мы выскользнули из ворот, как призраки, и растворились в густом тумане, оставив позади беснующуюся собаку и ничего не подозревающую охрану.

Интерлюдия.

Иван Дмитриевич, более известный Лиговке под кличкой Козырь, сидел за накрытым столом, мрачно ковыряя вилкой буженину. Настроение у него было паршивое. Уже вторые сутки его грызла тревога — липкая, непонятная, как зубная боль.

Портьера бесшумно отъехала в сторону. Без стука, по-хозяйски, в кабинет шагнул грузный человек в полицейской шинели. Фуражка с кокардой чуть сдвинута на затылок, усы

лоснятся.

Это был Никифор Антипыч — околоточный надзиратель, державший в кулаке весь район. С ним Козырь давно нашел общий язык.

Козырь недоуменно уставился на офицера. Сегодня встречи с ним не предполагалось.

Околоточный тяжело опустился на стул напротив, снял фуражку и бросил ее на скатерть рядом с графином Смирновской.

— Здравствуй, Иван. — Голос у полицейского был напряженно-деловитый. — Вид у тебя, я погляжу, не праздничный. Никого из своих, часом, не потерял?

Козырь медленно поднял взгляд. Вилка в его руке замерла.

— А тебе-то что, Антипыч? — глухо спросил он. — Или перепись какую проводишь?

— Да вот, интересно мне. Слушок прошел, что люди твои… из списков живых выбывают. Без предупреждения.