ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лиговка думала, что я случайный пассажир. Козырь думал, что я легкая добыча. Они пришли с ножами в мой дом, забыли главное правило: не загоняй волка в угол. Теперь это не разборки шпаны, а война на уничтожение. Я выхожу из тени трущоб в свет софитов и газетных полос. Со мной мои волки. Посмотрим, кто кого.

— рявкнул я, пинком опрокидывая ящик со свечой. Огарок покатился по полу и погас, погрузив сарай в вязкую, чернильную темноту. Только через щели в досках пробивался призрачный лунный свет да отсветы далекого фонаря. А сам метнулся к двери и прижался спиной к стене, вплотную к косяку, с той стороны, куда открывалась створка. Если они ворвутся, дверное полотно прикроет меня на секунду, а сами они окажутся сбоку. Хлипкая дверь, державшаяся на честном слове и ржавых петлях, не просто открылась, она вылетела внутрь вместе с куском косяка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Внутри, переложенные тонкой папиросной бумагой и стружкой, лежали плотные пакеты. Я надорвал один. На ладонь высыпалась горсть холодного, переливчатого стекляруса и ограненных камушков. Свет спички, нырнувший внутрь, вдруг рассыпался на тысячу цветных искр.

— Мать честная… — выдохнул Васян, заглядывая через плечо. — Алмазы, что ли?

— Ага, алмазы, — усмехнулся я. — Богемское стекло это. Стразы, бисер, пуговицы перламутровые. Галантерея высшего разбора.

— И на кой-нам эти бусы? — разочарованно протянул Упырь. — Кто их купит?

— Дурак ты, Упырь. Это для баб — первое дело. В модных мастерских за такой ящик удавятся. А уж наши девчонки, если Варя их шить научит, такие платья расшить смогут — любая купчиха охренеет. И, задрав подол, за деньгами побежит.

Прикинул вес ящика. Тяжелый, зараза. Стекло — оно и есть стекло.

— Ладно, — решил я. — Берем, но без жадности. Восемь штук, больше не упрем.

Мы споро, кряхтя от натуги, перетаскали ящики в телегу. Уложили их впереди, прямо на доски. Сверху навалили рулоны сукна, забили пустоты, чтобы не гремело. Набросали сверху соломы, прикрыли все рваной рогожей. Теперь груз выглядел как гора старого сена.

Телега натужно скрипнула.

— Тяжело идет, Сень, — озабоченно покачал головой Васян, оглаживая бок мерина. — Конь-то вытянет, он двужильный, а вот колеса…

И тут тишину ночи прорезал звук, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

Хруп-хруп-хруп.

Размеренные, тяжелые шаги по гравию. Совсем рядом. Прямо за кирпичным забором, отделяющим территорию складов от соседнего участка. И голоса. Глухие, спокойные.

— … говорил же, проверить надо было третью линию…

Охрана. Обход.

— Замри! — одними губами скомандовал я.

Парни вжались в тень пакгауза, сливаясь с кирпичом. Шаги приближались. Охранники шли вдоль забора. Если мы сейчас тронемся с места — грохот перегруженной телеги по булыжнику будет слышен на версту. Никакая дерюга на ободах не спасет, когда у тебя тонна веса давит на ось. Заскрипит так, что мертвые проснутся. А стоять нельзя — через минуту они дойдут до угла и могут заглянуть в ворота.

Ситуация — цугцванг. Ехать — спалиться, стоять — спалиться.

— Сень… — в панике выдохнул Кот.

— Тихо! — шепотом одернул его я, вновь выхватывая нож. — Есть идея!

Тяжело дыша, парни уставились на меня. В глазах — надежда и страх.

— Васян — держи мерина, чтобы не храпел и, не дай бог, не заржал. Упырь, Кот, режьте сукно!

— Сень, ты че, оно ж денег стоит! — округлил глаза Васян.

— Жизнь дороже! Режь на полосы! Быстро!

Мы, как одержимые, начали кромсать один из верхних рулонов дорогого английского драпа.

— Мотай на колеса! — шипел я. — В три, нет, в пять слоев! Жирно мотай, чтоб как подушка было! И мерину копыта обмотать! Сделаем ему валенки!

Парни поняли замысел.