Козырь скрипнул зубами.
— Ну, допустим, не вернулся кое-кто, — процедил Козырь. — Дело молодое. Загуляли, с кем не бывает. Проспятся — придут.
— Не придут. — Никифор Антипыч покачал головой и достал портсигар. — Не придут, даже не жди. Отыграли твои музыканты.
Околоточный щелкнул крышкой, встал, не спеша закурил от газового рожка.
— Вчера у наплавного моста городовые подарок выловили. Труп. Раздулся, конечно, пока плавал, но его опознали. Фикса это твой.
У Козыря перехватило дыхание. Фикса…
— Точно… Фикса? — Голос пахана дрогнул.
— В упор застрелен. Прямо в грудину. И, судя по всему, он там не один плавал. Река — она правду всегда выплевывает. Так что, ежели ты еще кого недосчитался, ищи на дне.
Антипыч выпустил струю дыма в потолок.
— Я, зная, что Фикса — твой человек, пришел рассказать. Чтоб ты, значит, в курсах был и зря не искал.
Козырь сидел, словно громом пораженный. Значит, не загуляли. Значит, их кончили. Всех! Трех человек, надежных, тертых, со шпалерами! И концы в воду — в буквальном смысле.
— Найди их, Антипыч. — Козырь подался вперед, глаза его налились кровью. — Найди, кто это сделал. Кто такие — бес знает. Но мои люди видели, как эти гастролеры мелких шкетов привечали. Тех самых, что у Морского собора, у Николы, милостыню клянчат. Шпана эта под ними ходит. Через сопливых этих можно на убийц выйти.
Околоточный прищурился, стряхнул пепел в тарелку с бужениной.
— Искать душегубов — дело хлопотное, Иван. Опять же, район не мой. Дорого это будет.
Козырь молча полез во внутренний карман жилета. Достал пачку ассигнаций, даже не пересчитывая, бросил на стол.
— Здесь задаток. Остальное — когда имена назовешь. Или когда приведешь их.
Никифор Антипыч накрыл деньги широкой ладонью. Купюры исчезли в мгновение ока.
— Добро. Потрясу я твоих нищих у собора. Жди вестей.
Полицейский встал, поправил портупею и вышел, оставив после себя запах казенного сукна и дорогих папирос.
Как только дверь за ним закрылась, из полумрака угла, где до этого сидели тихо, как мыши, выдвинулись остальные — Удав, Кувырла, Зекс и Добрый. Оставшаяся верхушка банды.
Лица у всех были серые. Новость о смерти Фиксы ударила по ним сильнее обуха.
— Слышали? — Козырь обвел их тяжелым взглядом.
— Слышали, Иван Дмитрич… — прохрипел Удав, нервно теребя рукав. — Дела… Если Фиксу завалили, да так чисто… Чую я — это волки лютые!
— Затаиться надо, Козырь, — подал голос Кувырла, — здоровый, но всегда до трусости осторожный. — Не ровен час, и за нами придут. Какие-то лихие ребята орудуют, стреляют сразу. Надо поберечься.
— Верно, — поддержал Зекс. — Смутное время. Залечь надо, пока серый барин[1] не прочухает, кто они и откедова.
Козырь помолчал, раздумывая. Внутри клокотала ярость, требовавшая немедленной мести, но разум подсказывал: народ прав.






