ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лиговка думала, что я случайный пассажир. Козырь думал, что я легкая добыча. Они пришли с ножами в мой дом, забыли главное правило: не загоняй волка в угол. Теперь это не разборки шпаны, а война на уничтожение. Я выхожу из тени трущоб в свет софитов и газетных полос. Со мной мои волки. Посмотрим, кто кого.

— рявкнул я, пинком опрокидывая ящик со свечой. Огарок покатился по полу и погас, погрузив сарай в вязкую, чернильную темноту. Только через щели в досках пробивался призрачный лунный свет да отсветы далекого фонаря. А сам метнулся к двери и прижался спиной к стене, вплотную к косяку, с той стороны, куда открывалась створка. Если они ворвутся, дверное полотно прикроет меня на секунду, а сами они окажутся сбоку. Хлипкая дверь, державшаяся на честном слове и ржавых петлях, не просто открылась, она вылетела внутрь вместе с куском косяка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Небось оттого, что невыгодно господам фабрикантам. Ткань же после пара усадку дает, размер уменьшается. А торгуют-то они на аршины! Им каждый аршин — копейка. Вот и продают сырую. Надо бы к декатировщику нести, у него машина паровая, специальная. Он прогонит — и можно кроить.

Я нахмурился. Нести ворованную ткань к мастеру, светить товаром на стороне? Нет уж.

— К декатировщику не пойдем, — отрезал я. —

Лишние глаза нам ни к чему. Если спросят, откуда такой драп — хлопот не оберемся. Самим никак?

Варя вздохнула, оглядывая гору рулонов.

— Можно и самим… Только мороки много. Придется утюгами через мокрую тряпку пропаривать. Каждый аршин.

Она решительно тряхнула головой.

— Ладно, сделаем. Девчонкам наука будет. Ты только, Сень, нечем делать. Утюгов надо тяжелых, угольных, штуки три. И доски для глажки широкие сколотить.

— Сделаем, — кивнул я.

— И еще, — войдя во вкус, Варя начала загибать пальцы. — Подкладочную ткань надо. Сатин или бязь, плотную. И нитки. Много ниток, Сеня. Те, что ты в прошлый раз принес, уже заканчиваются — на учебу много уходит, девки пока руку набьют, километры изведут. А тут сукно толстое, нить крепкая нужна.

Она посмотрела на меня строго.

— Возьми сразу полфунтовые катушки, а лучше фунтовые. И в цвет сукна подбирай: черные, серые, синие.

— Будет сделано, барыня, — шутливо козырнул я.

Мы вышли из полумрака сарая на свежий воздух. Я проводил Варю до крыльца приюта. Она шла быстро, кутаясь в шаль, но глаза у неё сияли — мысли о работе и богемском стекле грели лучше любой печки.

У самого крыльца я придержал её за локоть.

— Варь, постой. Спросить хотел.

Она остановилась, вопросительно глядя на меня снизу вверх.

— Как там наш студент? Константин? Прижился? Не обижают его?

Варя вдруг вспыхнула. Она опустила глаза, теребя бахрому шали.

— Да кто ж его обидит, Сеня… Он же… — она запнулась, подбирая слово. — Он такой… обходительный.

— Обходительный, значит? — я хмыкнул, с интересом наблюдая за переменами в нашей боевой швее. — Ручки целует, стихи читает?

— Скажешь тоже! — фыркнула она, но улыбку спрятать не смогла. — Не целует, конечно, чай барыня. Но вежливый. Варвара, позвольте помочь, Варвара Петровна, вы сегодня чудесно выглядите… Не то что вы, обормоты: Дай пожрать, Зашей портки.

Она помолчала и добавила уже тише, с какой-то девичьей нежностью в голосе:

— И умный он, Сеня. Страсть какой умный. Детям сказки рассказывает заслушаешься. Про звезды, про дальние страны. Он… другой. Светлый какой-то. Не чета нам, убогим.

Я посмотрел на неё внимательно. Влюбилась девка. По уши.

— Ну, раз умный и обходительный, — кивнул я. — Гляди только, чтоб он от своей вежливости работать не забывал. Нам тут барины на диванах не нужны.

— Да он работает! — горячо вступилась Варя.