«А интересно бы прочитать, что всё-таки написал Чуянов в своём обращении в ГлавПУр?» — в этот момент меня внезапно осенило, что адресатом был, возможно, не начальник Главного политического управления РККА генерал-полковник Щербаков, а его непосредственный начальник, нарком обороны СССР товарищ Сталин. Эта догадка сразу же всё объясняла: и молниеносную скорость ответа, и задействование именно «СМЕРШа», и особую тональность разговора с Ворониным.
Поэтому я резонно решил не забивать себе голову попытками понять непостижимое сейчас и просто работать, не покладая рук и не жалея себя. На что способен один человек против механизма высшей государственной власти?
Последующие несколько дней я как никогда вертелся словно белка в колесе. Двадцати четырёх часов в сутках мне явно не хватало в моих попытках объять необъятное. Работа поглощала меня целиком, не оставляя времени даже на короткие передышки. Тем более что Маша, моя заботливая жена, поставила мне жёсткий ультиматум: отдыхать не меньше шести часов в сутки. Это было, на мой взгляд, явным перебором, и мы после долгих переговоров пришли к компромиссу: я приезжаю домой не позже полуночи и уезжаю не раньше шести утра. Это давало мне хотя бы несколько часов сна.
Я даже попытался на неё обидеться за такую настойчивость, но у меня ничего не получилось. На её сторону встала тёзка, мой ангел-хранитель тётя Маша. Она работала в нашем медпункте и у неё был железобетонный аргумент: контроль моего веса. Она регулярно взвешивала меня и вела записи. Я за неделю потерял пять килограммов, и откровенно говоря, предпочитал не смотреть на себя в зеркало. То, что я худею буквально не по дням, а по часам, я ощущал и сам: одежда вдруг резко стала просторной.
Но по-другому работать не получалось. Надо было обязательно выполнить план Гольдмана, о котором кроме нас двоих знал ещё только один человек: начальник лаборатории панельного завода Савельев Пётр Фёдорович. Это был наш секрет, наша общая цель, ради которой мы не жалели себя.
Для тысяч сталинградцев выполнение плана Гольдмана, а именно к первому ноября выйти на стабильный показатель выпуска двадцати домокомплектов в месяц, имело огромное, жизненно важное значение. Это означало прекращение штурмовщины и возвращение к нормальному восьмичасовому рабочему дню с регулярными выходными. Люди смогут наконец выспаться, восстановить силы, увидеть свои семьи.
Конечно, останутся почти ежедневные добровольные часы работы в черкасовских бригадах, сверхурочные при производственной необходимости и форс-мажорах.






