Она оказалась достаточно короткой, и из неё было невозможно извлечь сколько-нибудь ценной информации, окажись она случайно в руках вражеского агента. Явно профессионалы составляли этот документ.
«Органами „СМЕРШ“ НКО СССР установлено, что во время обороны Сталинграда среди защитников т. н. дома Павлова с 28 сентября по 24 ноября 1942 года находился Анатолий Николаевич Курышов, одиннадцати лет, который участвовал в отражении атак противника и выполнял разведывательные задания. В конце ноября 1942 года был ранен и контужен осколками немецкого снаряда. 24 ноября эвакуирован на левый берег Волги. Также установлено, что гвардии лейтенант Афанасьев Иван Филиппович, гвардии старший сержант Воронов Илья Васильевич, гвардии сержант Павлов Яков Федотович на фронтах борьбы с немецко-фашистскими оккупантами проявили мужество и героизм. Заместитель начальника Управления контрразведки (СМЕРШ) Наркомата обороны генерал-лейтенант Селивановский Н. Н.»
Я прочитал телефонограмму трижды, вникая в каждое слово, в каждую формулировку, и молча вернул бумагу Воронину. Комиссар аккуратно убрал её в ящик своего массивного письменного
стола. В кабинете повисла какая-то странная, дурацкая тишина. Я не знал, что сказать, а Александр Иванович молчал, терпеливо ожидая моей реакции. За окном шумел октябрьский ветер, раскачивая голые ветви деревьев.
Наконец комиссар решил нарушить затянувшееся молчание. Он откинулся на спинку кресла и заговорил негромко, но веско:
— Думаю, что за этим документом последуют оргвыводы и какие-то серьёзные решения. Тем более что приближается двадцать шестая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Праздник большой, и руководство страны наверняка захочет отметить героев. Ещё раз, Георгий Васильевич, настоятельно прошу вас быть предельно осторожным в словах и действиях.
Он тряхнул седеющей головой и показал пальцем на ящик стола, в который только что положил телефонограмму:
— Думаю, что обращаться по этому поводу к товарищу Сталину вам не придётся. До свидания, товарищ Хабаров.
Комиссар, как всегда, встал из-за стола, неторопливо подошёл ко мне и протянул крепкую сильную руку. Рукопожатие было коротким, но значимым. Выходя из кабинета, я опять, как и в прошлый раз, физически ощущал, как он пристально смотрит мне вслед. Этот взгляд чувствовался между лопаток, словно прикосновение.
Уже садясь в машину, поёживаясь от пронизывающего осеннего холода, я продолжал размышлять об этом деле.






