Вот они у меня сейчас резко и заболели, просто загорелись огнём и начали пульсировать, словно сердце билось прямо там, под кожей. Маша каким-то образом это почувствовала и осторожно накрыла своей тёплой ладонью пульсацию на моей груди. Я тут же прижал её своей раненой рукой. Огонь сразу начал затухать, и в один миг прекратилась мучительная пульсация. Словно её прикосновение обладало целительной силой.
Позже я сидел за накрытым столом и наслаждался семейным теплом и уютом, великолепно приготовленным ужином и неспешным общением со своей пока ещё немногочисленной семьёй. Разговор шёл ни о чём серьёзном, о мелочах повседневной жизни, и мне совсем не хотелось его направлять в какое-то деловое русло. Как это оказывается здорово, когда ты можешь хотя бы на несколько часов отпустить все свои заботы и просто быть счастливым.
Глава 6
Маша, наверное, так устала за этот длинный день, что заснула мгновенно, стоило ей только коснуться головой подушки. Я слышал, как её дыхание быстро стало ровным и глубоким. Она даже не пошевелилась, когда я осторожно поправил одеяло, сползшее с её плеча. Лицо её во сне разгладилось, исчезло выражение озабоченности, которое стало появляться в последнее время.
А мне почему-то не спалось. Я лежал в темноте, глядя в потолок, покрытый трещинами, образовавшимися во время боев от близких разрывов, и прислушивался к тишине разрушенного города за окном. Тишина была обманчивой. Где-то вдалеке глухо стучал молот ночной смены, работавшей при свете прожекторов. Изредка доносился скрежет металла, чьи-то возгласы, гудок маневрового паровоза на дальних путях. Город не спал. Город восстанавливался, залечивал раны, нанесённые войной.
За окном светила луна, и её бледный свет падал на пол косым прямоугольником. Я смотрел на этот лунный квадрат и думал о том, сколько людей погибло на этих улицах, в этих домах. Сколько судеб было искалечено, сколько семей разрушено.
Когда мы пошли немного проводить Андрея с
Женей, у меня в голове начало что-то всплывать. Сначала это были неясные образы, обрывки фраз, но постепенно они становились всё отчётливее. Я понял, что сегодня восстановлю в памяти нечто важное, имеющее прямое отношение к обращению Чуянова. И действительно, стоило мне в ночной тиши, слегка напрячь извилины, как давний случай всплыл во всех подробностях.
Точно дату не помню, но это было через несколько дней после моего возвращения из Москвы. Стоял погожий летний день, один из тех августовских дней, когда солнце пригревает по-летнему, а по ночам вдруг становится почти холодно. Небо было высоким, ярко-синим, без единого облачка. В такие дни особенно остро ощущался контраст между красотой природы и уродством того, что война сделала с городом.






