ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Бей первым, таков закон улицы. А лучше — стреляй в упор. Мы умыли Лиговку кровью, собрали арсенал и пустили его в ход. Налеты, трупы, пальба средь бела дня — Петербург в панике. Никто не ищет безжалостных хищников среди истощенных сирот. Но по нашему следу уже идет гений сыска - легендарный Путилин. Справится ли он и в этот раз?

Дверь в кабинет директора приюта распахнулась от грубого, нетерпеливого толчка. Внутрь тяжело ввалился грузный полицейский чин. Околоточный надзиратель был зол, продрог до самых костей, пока месил грязь, и настроен предельно решительно. С него на истертый паркет капала мутная вода. Вопреки всем правилам приличия, он даже не подумал стянуть с мокрой головы фуражку. На потемневшую икону в красном углу тоже не взглянул — не до Господа Бога сейчас было, когда в голове алчным огнем горели мысли о бесхозных деньгах. Тяжело отдуваясь, околоточный по-хозяйски выдвинул стул для посетителей и с размаху ухнул на него, уставившись на хозяина кабинета тяжелым, сверлящим взглядом.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В руках — дубины, железные прутья, у кого-то тускло блеснул кухонный нож. Шакалы, вышедшие на промысел.

Они веером перекрыли узкое русло.

— Тпру-у. — Я поднял руку.

Васян остановился, с хрипом заглатывая стылый воздух. Скинул веревочную лямку с плеча.

Вперед выступил вожак — коренастый парень с изуродованной шрамом губой. Он поиграл тяжелой деревянной киянкой, оценивающе скользя взглядом по нашим груженым волокушам. Добыча казалась ему легкой.

— Шли бы вы отсюда, — сплюнув сквозь зубы бурую слюну, протянул местный. — Оставляйте саночки и чешите обратно. Тут наша вода.

Я не сдвинулся с места. Перехватил древко пешни и посмотрел ему прямо в переносицу. Спокойно. Как на пустое место.

Сзади не раздалось ни звука, но пространство неуловимо изменилось. Васян молча поднял с саней ружье. Его лицо не выражало ничего, кроме глухой скуки. Упырь сделал полшага в сторону, выходя из-за спины Васи, и его длинные пальцы привычно легли на рукоять револьвера в кармане. Кот просто скривил губы в издевательской усмешке.

Вожак был голодным, но не идиотом. Он посмотрел на габариты Васяна и ружье на его плече, перевел взгляд на наши спрятанные в карманах руки и наткнулся на мои пустые глаза.

— Дорогу уступи, — процедил я. — Пока ноги целы.

Тишина длилась несколько секунд. Только шипела химическая пена в соседней полынье.

Вожак еще раз сплюнул. На этот раз — себе под ноги. Коротко дернул подбородком.

Толпа фабричных нехотя расступилась, освобождая узкий проход по крепкому льду. Никто не проронил ни слова.

— Пошел, Вася, — бросил я, не оборачиваясь.

Лязгнул цинк. Волокуши тронулись с места. Мы прошли сквозь строй местных, спиной чувствуя их тяжелые взгляды, но ни один так и не рискнул поднять палку.

Спустя несколько минут мы вытащили волокуши с реки на пологий берег. Тентелевка встретила нас ударом под дых. Воздух здесь имел плотность и вкус: на языке оседала едкая горечь жженого угля, а ноздри обжигал тошнотворный смрад варящегося животного сала и едкой щелочи. Черный дым из десятков кирпичных труб прижимал серое утреннее небо к самой земле. Снег под ногами давно потерял белизну, превратившись в грязную, покрытую слоем сажи корку. Настоящий индустриальный ад.

Оказавшись среди лабиринта глухих заборов, лязгающих механизмов и складов, я остановился. Искать «дом с зеленой крышей» в месте, где все давно покрыто толстым слоем копоти и зимнего налета — гиблое дело.

Из-за угла вырулил сгорбленный мужик в засаленном фартуке, катящий перед собой пустую деревянную бочку. Я шагнул ему наперерез, заступая дорогу.

— Отец, где старая мыловарня? — сунул я в его грязную ладонь гривенник. — При ней еще дом с зеленой крышей должен быть.