ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я машинально отметил сухие, жёсткие мозоли на его ладони и короткие, аккуратно подстриженные ногти.

«Странно, — подумал я, отпуская его руку и окидывая всю троицу одним быстрым взглядом, — почему Москва не сообщила о визите американцев? Это грубейшее нарушение установленного порядка. Такие вещи не происходят случайно. Интересно, каким будет объяснение?» В том, что объяснение будет, и будет скоро, я не сомневался. Москва не оставляет такие вещи без последствий. Но вот то, что визит оказался для меня полной неожиданностью, это было тревожно. Очень тревожно.

Пока мы встречались и знакомились: обменивались рукопожатиями и произносили дежурные фразы, остальные пассажиры московского рейса уже дошли до командно-диспетчерского пункта аэродрома. КДП, приземистое двухэтажное здание из серого кирпича с плоской крышей, на которой торчали антенны и ветроуказатель, стоял в дальнем конце бетонной площадки. К нему уже подъехал старый, видавший виды автобус с мутными стёклами и потрескавшейся краской на бортах, и ещё одна чёрная «эмка», которая встала рядом с моей, две чёрные машины рядышком, как два жука, поблёскивающие на солнце. Пассажиры самолёта, не задерживаясь ни секунды, тут же сели в автобус. Видно было, как они торопливо поднимались по ступенькам, скрываясь в темноте салона, и автобус тут же тронулся с места, выпустив клуб сизого дыма из выхлопной трубы, а обе «эмки» медленно поехали по бетону в нашу сторону.

Рядом с аэродромом располагалась железнодорожная станция, оттуда иногда доносились гудки и перестук колёс, напоминая о том, что жизнь и здесь уже начинает возвращаться в мирную колею. Поэтому кроме КДП, бетонной взлётно-посадочной полосы с её трещинами и заплатками, широкой бетонной площадки, которую иногда называли перроном и использовали для маневров на земле, разворотов, рулений и временных стоянок самолётов, сейчас здесь ещё практически ничего не было. Территория аэродрома выглядела голо и пусто, степной простор до горизонта, бетон, пыль и ветер. Большая открытая стоянка для техники, капитальные ангары, ремонтные мастерские и другие служебные здания пока только планировались к строительству. Я видел разметочные колышки с натянутыми между ними верёвками в нескольких местах. Даже ограждение было установлено ещё не везде: проволока тянулась участками, с разрывами, за которыми была видна та же самая голая степь.

И мне даже стало немного жалко мистера Доусона, который, оправившись от своего зелёного приступа, начал быстро стрелять по сторонам глазами. Его взгляд метался туда-сюда, по бетону, по зданию КДП, по горизонту, по стоящим вдалеке двум транспортным самолётам, и в этом взгляде безошибочно читалась профессиональная привычка фиксировать, запоминать, оценивать. Дипломат? Как же.