ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дипломаты так по сторонам не зыркают.

«Нет, милок, — со злорадством, которого я даже не пытался в себе подавить, подумал я, наблюдая за его бегающими глазами, — на этом военном объекте ты ничего интересного выведать не сможешь. Бетон, степь и ветер, вот и весь секрет. А то немногое, что здесь действительно стоит внимания, спрятано так, что тебе и за десять визитов не найти».

«Эмки» вплотную

подъезжать к нам не стали, водители явно получили соответствующие указания, а остановились метрах в двадцати, двигатели не глуша. Михаил, мой водитель, остался сидеть за рулем, я видел его крепкие руки на руле и козырёк кепки в лобовом стекле. С заднего сиденья второй «эмки» неторопливо вышел и остался стоять возле своей двери её пассажир — невысокий, подтянутый, в хорошо сидящем тёмно-сером костюме. Я сразу узнал его: это был один из сотрудников общего отдела обкома, молодой, но уже начинающий лысеть мужчина лет тридцати с небольшим, с аккуратным, чисто выбритым лицом.

Когда мы подошли к машинам метров на пять, он быстро, почти бегом, словно всё это время стоял на низком старте, направился ко мне.

— Товарищ Хабаров, — он неожиданно слегка запыхался, хотя пробежал всего ничего, — Александр Иванович просил, чтобы со мной поехали вы, а товарищ и американские гости, — обкомовец показал рукой на американцев, стоявших позади меня, — на вашей машине.

Просьба была сформулирована вежливо, но в тоне чувствовался приказ. Александр Иванович «просил», значит, это не обсуждается.

— Хорошо, Сергей…? — его отчество и фамилию я, к своему стыду, не помнил.

— Сергей Юрьевич Соломин, — представился обкомовский товарищ, коротко кивнув. Он уже успел отдышаться и теперь снова выглядел собранным и деловитым.

Я повернулся к приехавшим гостям, которые стояли в нескольких шагах позади, и спокойным, не допускающим возражений тоном объяснил порядок движения:

— Товарищ Кузнецов, и ты, Билл, со своим соотечественником, поедете на моей машине. Михаил о вас позаботится. А я с этим товарищем, мне нужно решить по дороге несколько рабочих вопросов.

Объяснение звучало естественно, и Билл на мои слова отреагировал совершенно адекватно, просто кивнул, улыбнулся и хлопнул Доусона по плечу, как бы говоря «всё нормально, не дёргайся». Кузнецов тоже принял расклад спокойно, без единого лишнего движения, только слегка наклонил голову, давая понять, что понял и согласен. А вот Доусон как-то странно дёрнулся, не то хотел что-то сказать, не то просто от неожиданности. Его левая рука непроизвольно потянулась к шляпе, но на полпути остановилась. Ему явно не нравилась перспектива ехать без привычного прикрытия, в чужой машине с чужим водителем и этим непроницаемым «наркоминдельцем».

Мы быстро расселись по машинам.