ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тёща без лишних церемоний забрала букет и ловко устроила его у Маши под локтем.

— Держи, — сказала она строго, но тепло. — Отец старался, цени.

Отец. Я даже не сразу осознал это слово. Оно прозвучало так непривычно, но так весомо. Я сделал ещё шаг, наклонялся и осторожно, почти не дыша, посмотрел на малышей. Два крошечных носика, два пушистых затылочка, два сладких беззвучных сопения. Это мои сыновья. Моя кровь и наше будущее.

И тут же всё стало на свои места. Война, боль, потери, бессонные ночи — всё это было ради них. Ради этого мгновения. Ради того, чтобы они могли жить, расти и никогда не знать ужасов, которые пережили мы.

Не понятно откуда он появился, но возле нас уже стоял фотокорреспондент из нашей «Сталинградской правды», щёлкая затвором и пританцовывая от нетерпения.

— Товарищ Хабаров, несколько снимков для вашей семейной истории!' — тараторил он, сдёргивая с плеча тяжёлый фотоаппарат.

Мы фотографируемся сначала отдельно с Машей. Она прижимает свёртки к груди, я обнимаю её за плечи. Затем я ребятами на руках, затем один у Маша, второй у меня. Потом вместе с Верой Александровной. Наконец я открываю дверь машины.

— Домой, — мечтательно произнесла Маша, и в голосе её столько покоя, что у меня сжалось сердце.

Мы вместе сели на заднее сиденье. Я осторожно придерживал один из свёртков с малышом, пока Маша устраивалась с другим. Вера Александровна заняла место впереди, рядом с водителем.

Дома нас уже ждали. Анна Николаевна, мой ангел-хранитель, тётя Маша, которая в честь такого события впервые за многие месяцы взяла выходной, и наши соседи-квартиранты. Они приготовили всё, как положено для встречи новорождённых. На столе — пироги, а в комнатах — чистота и порядок.

Николай Козлов, оказывается, где-то раздобыл крепкие детские кроватки довоенного выпуска и два

пеленальных столика. Наши трестовские умельцы их немного подремонтировали, подкрасили, подтянули винтики. Теперь эта детская мебель выглядит почти как новая, будто только с фабрики.

Но самое удивительное ждало нас в спальне. Кроме пелёнок, распашонок и прочего детского белья, у Веры Александровны в сундуке оказалось ещё много нужных вещей: детские матрасы, простыни, маленькие одеяла, даже вязаные носочки и чепчики. Маша была потрясена до глубины души. Она стояла посреди комнаты, смотрела на всё это богатство и не могла вымолвить ни слова.

— Мамочка, миленькая! — голос у Маши дрожал, а в глазах стояли крупные слёзы. Они катились по щекам, но она не вытирала их. — Никогда бы не подумала, что в твоих сундуках хранится такое сокровище. Как ты всё это сумела сохранить?

— А вот это, Машенька, было не сложно, — ответила Вера Александровна спокойно, даже буднично. — Немцы до нашего дома не дошли. Опасность была только в том, если бы какая-нибудь бомба накрыла.