ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На хуторе сейчас живёт около тысячи человек — это меньше половины довоенного населения. Мужчин от восемнадцати до пятидесяти почти нет, от силы полтора десятка: те, кого не призвали по болезни, и несколько списанных по ранению. Один из них инвалид без одной стопы, как и я. Получил протез и теперь работает трактористом в местной МТС. Фронт сюда не дошёл, но немцы ожесточённо бомбили Фроловку и от всей своей фашистской души доставалось окрестностям. Хутор к концы Сталинградской битвы фашисты разрушили и повредили почти всё. Погибших под бомбами было не мало, и выжившие пока восстановили только самое необходимое, по сути только своё жилье. Поэтому для нужд геологоразведочной партии решили построить необходимое число бараков.

Я подошёл к буровой вышке, у которой никто не работал, и начал внимательно её осматривать. В этот момент подоспел товарищ Сирота.

За неполные два месяца Владимир Николаевич изменился так, что те, кто не видел его несколько месяцев, могли бы и не узнать.

* * *

Перед тем как уйти в поле, Сирота первым делом сбрил всю растительность на голове наголо, под ноль. Та редкая седина, которую он прежде так бережно укладывал, полетела на землю вместе с многолетней кабинетной тоской. Голова стала круглой, крепкой, похожей на булыжник, обкатанный ветром. Очки наш главный геолог сменил на полевые, со специальной резинкой, чтобы не спадали. Без прежних волос его лицо вдруг обрело жёсткую, почти аскетичную выразительность. Набранные им сотрудники даже не сразу его узнали и очень удивились.

В поле у него быстро расправились плечи, исчезла сутулость. Руки налились твёрдой, сухой силой, конечно не бицепсы культуриста, а хватка человека, который крепко и умело держит молоток и буровую штангу. Гимнастёрка сидела плотно, не мешкая. Шея стала короткой и жилистой. Он больше не кашлял, поднимаясь на второй этаж.

Нос, тот самый мясистый, с широкими ноздрями, который делал его лицо почти карикатурным в кабинете, на солнце покрылся веснушками и облупился. Но именно этот нос, единственная «не тощая» деталь, теперь работал как природный газоанализатор. Сирота нюхал воздух у скважины и говорил: «Сероводорода нет. Хороший газ». И никто не смеялся, ему сразу безоговорочно верили. Просто он в этом деле никогда не ошибался.

Внутренний мир переменился вместе с внешним.

В кабинете Сирота жил в каком-то постоянном страхе, которого сам не мог объяснить. Но в поле, под открытым небом, страх отступил. Он снова стал хозяином самого себя и дела, которым теперь занимался.

Всё это изменило отношение людей к нему. Бурильщики, которые при найме шептались за спиной и называли его «канцелярской крысой», теперь слушали молча и с уважением.