В августе он решил, что его новая молочная ферма более-менее готова к работе в новых условиях, и обратился к товарищу Чухляеву, которого знал лично, с неожиданной просьбой.
— В начале сентября предоставить на две недели племенного молочного быка, — пояснил он позже. — Я специально подгадал так, чтобы у меня в течение этих двух недель гуляло десять или двенадцать перспективных коров, которых желательно покрыть хорошим племенным быком.
Удивительно, но факт. Примерно такая же ситуация, чуть ли не один в один, сложилась и в Урюпинском районе. Но секрет этого оказался очень простым. Там директором был одногруппник Яшина, который вернулся с войны в начале сорок третьего, списанный под чистую после ранения в живот в Сталинграде. Хирург спас его, удалив почти весь желудок и несколько метров кишечника.
Яшин ждал нас около забора своей молочной фермы. Он покосился на мою Золотую Звезду и спокойно поздоровался.
— Здравствуйте, Георгий Васильевич, — Яшин первым начал знакомство. Мы с ним раньше не встречались, а Чухляева и Прокофьева он знает как облупленных, поэтому им только коротко кивает.
— Здравствуйте, Юрий Капитонович, — отвечаю я и протягиваю Яшину руку.
Ему ровно тридцать. Когда он воевал, жена вместе со своими родителями погибла под немецкой бомбой, оставив двух малолетних детей. Их забрала к себе другая бабушка, мать Яшина.
Яшин стригся налысо, он был танкистом и потерял не только одно лёгкое, но ещё и сильно обгорел, так что на половине головы у него практически ничего не растёт. Он почти никогда не снимал свою офицерскую фуражку, которая маскировала его изуродованную голову.
Держался он спокойно и уверенно. По дошедшим до меня отзывам, однажды в тылу, уже после нашей весенней неудачи под Харьковом, Яшин столкнулся с самим наркомом внутренних дел. Он принимал танки для своей бригады, а Берию нелёгкая принесла с какой-то инспекцией. Там что-то оказалось не так, и грозный инспектор, не разобравшись, налетел на бравого танкиста. В ответ получил тираду отборнейшего мата и обещание пристрелить, если будет мешаться под ногами и искать не там, где надо, крайнего. К удивлению всех присутствующих, Берия стушевался, прекратил кричать и тут же спокойно начал разбираться. Яшин оказался ни при чём, и никаких последствий тот инцидент для него не имел.
Я, услышав эту историю, затребовал его личное дело и был очень озадачен. Воевал он с лета сорок первого. После призыва его направили по специальности служить в одну из кавдивизий, которая входила в корпус Доватора. Там он получил ранение и после госпиталя оказался в одной из танковых бригад уже в роли командира танка. Как это оказалось возможным для ветеринара, было загадкой. Но во время войны и не такие чудеса бывали.






