ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А потом, с мая сорок второго, он почти не вылезал с фронта, только дважды был в командировках для приёма новых танков для своей бригады.

Ответив на моё рукопожатие своим, очень крепким, Яшин прямо посмотрел мне в глаза, и я понял, что мы с ним одного поля ягодки. На фронтах он тоже видел такое, что никакие Берии и, наверное, даже сам товарищ Сталин не могли бы смутить его.

Не знаю почему, но я всегда чувствую тех фронтовиков, которые тоже совершенно равнодушны к физической боли.

За себя я знаю, что после того волжского десанта у меня что-то надломилось внутри, и все последующие ужасы боев доламывали. А в госпитале это что-то сломалось окончательно. Несколько раз я обжигал пальцы и губы спичками и папиросами. И дело не в том, что не чувствовал боль от того же огня или высокой температуры. Просто в какой-то момент мы с этой боль начинали жить как бы отдельно.

Боль я, конечно, чувствовал, но как-то отстранённо, как бы глядя на это со стороны. Научился с этим жить, постоянно контролируя себя, и никому, даже Маше, не рассказывал об этом.

И вот в этом изуродованном войной бывшем танкисте я узнал такого же странного, или даже бесчувственного к физической боли, и в чём-то не признающего в жизни никаких авторитетов. Скорее всего, из-за этих его качеств у него в хозяйстве всё ладится. Отказать ему просто очень трудно, а некоторым, наверное, и невозможно. Да и страх на людей он наводить наверняка умеет. На фронте ветеринар за год с небольшим вырос из командира танка до комбата.

Яшин молча взял из рук стоящей рядом женщины халаты и протянул нам. Когда мы облачились в них, он показал на большой ящик возле ворот фермы.

— Там чистые резиновые сапоги для инспекторов. Выберите для себя подходящие.

Вокруг молочной фермы поставлен забор из не очень ровных и явно старых жердей, но это не главное. Забор есть, и это главное. На территории самой фермы не идеальный, но более-менее порядок. Мы с Яшиным идём впереди, сзади Прокофьев и Чухляев, который сегодня выполняет ещё и роль моего «оруженосца», таская за мной мои костыли.

Мы подошли к полузакрытым воротам коровника, и только тогда Яшин начал объяснять:

— Здесь у нас стоит ровно сорок коров, отобранных мною. Они, на мой взгляд, имеют все шансы дать начало более продуктивному молочному стаду. Нужен только хороший племенной бык. Сейчас тут тридцать пять коров, пять в сухостойном отделении, — Яшин показал на коровник поменьше слева от этого. — Две со своими телятами в родильном отделении после отёла. Пастбище для этого коровника рядом, и поэтому на дневную дойку мы пригоняем их на коровник. Сейчас как раз идёт дневная дойка.

Яшин распахнул ворота и пригласил меня войти.

Увиденное очень похоже на коровник на опытной станции, но сразу бросается в глаза, что доят вручную.