ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Питер горит, а сыскная полиция сбилась с ног — самое время исчезнуть и остыть. Ведь свинец решает проблемы, но только золото и статус открывают нужные двери. Пора повышать ставки, обзавестись капиталом и покорить Первопрестольную. Я больше не бродяга с Лиговки, я — Делец. И я забираю свое.

Его костяшки побелели от напряжения, намертво вцепившись в мешок. Никаких лишних движений только его ладонь скользнула под куртку. Я даже не повернул головы к шрамованному. В моей прошлой жизни такие болтливые торпеды шли на корм рыбам первыми. Я вперил взгляд прямо в черные зрачки Спироса. — У тебя псы от рук отбились, Спирос, — процедил ровным, ледяным тоном. Того и гляди на самого хозяина бросятся. Удар в десятку, заставил Грека вздрогнуть. Стерпеть борзость при чужаках — значит потерять авторитет. Правая рука без замаха вылетела сжатой пружиной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Извольте осмотреть мужское отделение.

Двинулись плотной группой. Влас Дорошевич, поигрывая неизменным карандашом, хищно покосился в мою сторону.

— А вы, юноша, отчего не в строю с прочими сиротками? — ехидно поинтересовался репортер. — Никак зазнались?

Директор поспешно встрял, спасая положение:

— Арсений официально утвержден в должности старшего воспитанника-надзирателя. Он моя правая рука в хозяйственных вопросах.

Акула пера уважительно хмыкнул, делая короткую пометку в блокноте.

Двери дортуара распахнулись. Внутри царил образцовый порядок.

Парни выстроились вдоль заправленных коек. Чистые рубахи, тщательно прилизанные вихры. И ни единого звука. Каждая физиономия выражала абсолютное, безмятежное счастье — за щеками у мальчишек перекатывались леденцы.

Антон Павлович Чехов одобрительно кивнул, оглядывая замершую шеренгу.

— Поразительная дисциплина, — негромко заметил писатель. — Никакой удручающей казенщины. Лица светлые, сытые.

Зарубин злобно дернулся, тяжело шагая вдоль строя. Генерал выискивал хоть малейший повод для расправы. Однако пацаны смотрели на инспекторов преданно и усердно посасывали сладости.

Сердце в груди внезапно споткнулось и сорвалось в бешеный галоп: тудук-тудук-тудук.

Отец Орнатский благостно улыбнулся и поднял крест, намереваясь благословить сирот.

В этот момент строй дрогнул. Один из бузотеров, стоявший во втором ряду, внезапно сделал шаг вперед. Парень набрал полную грудь воздуха, явно собираясь вывалить высшему духовенству всю правду о здешних порядках.

Стоящий рядом Кот отреагировал молниеносно.

Короткий, тычок кулаком под дых.

Предатель согнулся пополам. Весь набранный воздух со свистом вышел. Кот мгновенно перехватил его под мышки, незаметно зажимая ладонью рот, и расплылся в широкой, идиотской улыбке.

— Ой, батюшка, простите великодушно! — заголосил он на весь дортуар. — Занедужил дружок! Пойдем-ка, братец, до ветру!

Кот развернул захрипевшего бузотера и поволок его в сторону уборной. Со стороны это выглядело как искренняя забота о захворавшем товарище.

Дорошевич сочувственно поцокал языком. Священник широким жестом перекрестил удаляющиеся спины.

— Бывает, — философски заметил Зембицкий, пряча усмешку в усы. — Детские желудки они такие.

Инцидент с занедужившим исчерпал себя, оставив у прессы лишь благостное впечатление о товарищеской заботе. Процессия покинула мужскую половину. С кухни, потянуло густым ароматом свежего хлеба. Этот запах сработал безотказно, потянув делегацию за собой.

Переставлять ноги становилось всё труднее. Сердце колотилось все сильнее: тудук-тудук-тудук. Стиснув зубы до скрежета, пришлось собрать остатки воли в кулак, чтобы не отставать от чеканящего шаг Зарубина.