ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Питер горит, а сыскная полиция сбилась с ног — самое время исчезнуть и остыть. Ведь свинец решает проблемы, но только золото и статус открывают нужные двери. Пора повышать ставки, обзавестись капиталом и покорить Первопрестольную. Я больше не бродяга с Лиговки, я — Делец. И я забираю свое.

Его костяшки побелели от напряжения, намертво вцепившись в мешок. Никаких лишних движений только его ладонь скользнула под куртку. Я даже не повернул головы к шрамованному. В моей прошлой жизни такие болтливые торпеды шли на корм рыбам первыми. Я вперил взгляд прямо в черные зрачки Спироса. — У тебя псы от рук отбились, Спирос, — процедил ровным, ледяным тоном. Того и гляди на самого хозяина бросятся. Удар в десятку, заставил Грека вздрогнуть. Стерпеть борзость при чужаках — значит потерять авторитет. Правая рука без замаха вылетела сжатой пружиной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Генерал лично распахнул тяжелую дверь кухни, едва не сорвав створку с петель. Старый жандарм явно рассчитывал застать здесь привычную для казенных домов изнанку.

Вместо этого проверяющие уткнулись в стену тепла и абсолютную, почти картинную благопристойность.

У раскаленной плиты орудовала Даша. Девушка в белоснежном фартуке уверенно командовала стайкой девчонок. На выскобленных добела столах стыли румяные пироги. В огромном котле булькал наваристый бульон. Всё выглядело невероятно

сытно и по-домашнему.

Антон Павлович Чехов выдвинулся вперед. Писатель повел носом, оценивая запахи, и внимательно посмотрел на кухарку сквозь стекла пенсне.

— Скажи-ка, милая, — мягко, но с въедливой ноткой поинтересовался он. — Не слишком ли тяжел такой жаркий труд для юных дев? И откуда у сиротского заведения столь щедрые запасы на пироги? Казна ведь, как известно, скудна.

Даша сработала безупречно. Девушка кротко опустила густые ресницы, пряча покрасневшие от жара руки под передник.

— Труд нам в радость, барин, — певуче ответила она, идеально отыгрывая роль. — К честному ремеслу приучаемся, дабы хорошими хозяйками стать и в люди выйти. А мука да мясо… так это всё по милости добрых людей. Анна Францевна нас не оставляет попечением, дай ей Бог здоровья.

Отец Философ Орнатский, возвышающийся за спинами газетчиков, растроганно прижал ладонь к массивному кресту. Для протоиерея хлопочущая у печи сирота стала живым воплощением добродетели, трудящейся во благо ближних.

Величественно шагнув вперед, священник поднял руку.

— Благословенны труды ваши, чада, — раскатистым басом произнес он, осеняя широким крестным знамением Дашу и кухонную утварь. — В смирении и честной работе кроется спасение.

Стоящий у дверного косяка Дорошевич хищно усмехнулся. Карандаш репортера заскользил по блокноту.

— Какая фактура, господа, — язвительно прокомментировал журналист. — Сироты пекут хлеб, пока чиновники пекут доносы.

Председатель комиссии поперхнулся воздухом. Лицо Зарубина налилось свежей порцией дурной крови, скулы свело судорогой, однако ответить он не посмел. Генерал лишь передернул плечами и молча развернулся к выходу.

Взгляд генерала зацепился за массивный замок, висящий на двери кладовой. Он подобрался. Уж там то наверняка можно развернуться. Раз под замком, значит прячут чего-то.

— Немедленно открыть! — рявкнул старый служака, указывая на створку набалдашником трости.

Тудук-тудук-тудук, — сердце продолжало выбивать безжалостный ритм.

Губы пересохли, но на них проступила мстительная усмешка.

Вперед неуклюже выкатился Ипатьич.