— Косяк был за Спиросом, — продолжил я. — Это его люди. Я на сделке его предупредил: псы от рук отбились. Он тогда урода четками приложил и решил, что вопрос закрыт. Ошибся. Вернув ему подранка на санях, мы не просто отбились. Мы ткнули его носом в то, что он своих не держит. Не уважают его слово.
— Но шесть копеек с рубля… — неуверенно подал голос Кот. — Чего он долю-то нам уступил? Жадный же пес, удавится за медяк.
Я криво усмехнулся.
— Потому что за косяки надо платить. Притащили бы мы просто мясо во двор и ушли — Грек бы решил, что пацан с перепугу метко шмаляет. А я с него спросил. Счет выставил. Срезал на будущие дела и за пальто стряс.
Парни слушали, затаив дыхание. Но никто даже не ежился, не смотря ни на ветер, ни на мороз.
— Это разговор равных. — Я коротко мотнул головой в сторону оставшейся позади Тентелевки. — Он понял, кто перед ним. Мы умеем чужие ошибки переводить в монету. Он уважает наглость, если за ней стоит ствол и трезвый расчет.
— А чего насмерть не положил? — хрипло спросил Спица, перехватывая ружье. — В упор же бил.
— Мог, и грек и другие это поняли. Да и повод для кровной обиды появился бы, — отрезал я. — Пришлось бы отвечать не сейчас, так потом. А живой подранок с простреленной ногой это его личный геморрой. Он его теперь лечить будет, кормить. И каждый день смотреть на хромого дурака который его подставил. Надолго запомнит, что так поступать с нами не надо. Ответим.
Я видел, как меняются лица моих людей. Эйфория испарилась без остатка.
Мороз пробрался под пальто. Я поежился, сунул озябшую правую руку прямо в прожженную, окантованную гарью дыру на кармане.
— Двигаем.
Отвернулся и зашагал по ледяной колее простукивая лед впереди пешней. Стая молча, след в след, двинулась за мной.
Интерлюдия
Под потолком просторного кабинета на Гороховой плыл сизый табачный дым. Иван Дмитриевич Путилин, уютно устроившись в глубоком кресле, бережно держал двумя пальцами фарфоровое блюдце. Шумно, с явным удовольствием отхлебнув горячего чая, начальник сыскной полиции перевел взгляд на вытянувшегося у стола следователя.
— Ну-с, голубчик мой, чем порадуете старика? — мягким, почти дедовским тоном поинтересовался легендарный сыщик. — По делу убиенного Козыря подвижки имеются?
— Никак нет, Иван Дмитрич. Глухо. — Офицер нервно переступил с ноги на ногу. — Тряхнули Лиговку. Шайка Козыря разбежалась по щелям.
— А свидетели? — Путилин прищурился, отставляя блюдце. Память сыщика работала как швейцарские часы. — Там ведь молочница фигурировала. И прислуга, что засов налетчикам отодвинула.
Следователь торопливо выудил из папки исписанные листы.
— Так точно. Молочницу, Матвеевну, мы допросили, нашли. Да только толку с нее… Трясется, крестится. Говорит, приставили револьвер к пояснице, велели в дверь стучать.






