ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Питер горит, а сыскная полиция сбилась с ног — самое время исчезнуть и остыть. Ведь свинец решает проблемы, но только золото и статус открывают нужные двери. Пора повышать ставки, обзавестись капиталом и покорить Первопрестольную. Я больше не бродяга с Лиговки, я — Делец. И я забираю свое.

Его костяшки побелели от напряжения, намертво вцепившись в мешок. Никаких лишних движений только его ладонь скользнула под куртку. Я даже не повернул головы к шрамованному. В моей прошлой жизни такие болтливые торпеды шли на корм рыбам первыми. Я вперил взгляд прямо в черные зрачки Спироса. — У тебя псы от рук отбились, Спирос, — процедил ровным, ледяным тоном. Того и гляди на самого хозяина бросятся. Удар в десятку, заставил Грека вздрогнуть. Стерпеть борзость при чужаках — значит потерять авторитет. Правая рука без замаха вылетела сжатой пружиной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я вытащил из-за пазухи увесистую пачку ассигнаций. Пять тысяч. Бросил рядом с золотом. Бумага шлепнулась мягко, беззвучно.

— Есть адреса скупщиков в Москве, — обвел я стаю взглядом. — Здесь сбывать нельзя, к тому же есть и другое у нас, золотые украшения. В Москву нужно ехать. На поезде. Вокзал кишит жандармами и филерами. У

них нюх на таких, как мы. А теперь представьте: тормозят для досмотра. А в сидоре двадцать фунтов золотых зубов и ломаных браслетов.

Упырь отчетливо сглотнул: кадык дернулся на худой шее.

— И поедем мы, господа, не в Первопрестольную, — закончил я. — А прямиком по Владимирскому тракту. В кандалах. Грек это отлично понимал. Слил нам неликвид.

Повисла тишина. Золото на столе резко перестало казаться сказочным кладом. Теперь это был кусок свинца, тянущий на дно.

— И че делать? — тихо спросил Спица. — В Неву скинуть?

— Работать головой. — Я придвинул к себе кучку коронок. — Отсыплем жменю Косте. У нас гальваника как-никак впереди. Остальное я понесу к ювелиру.

— К ювелиру? — не понял Васян. — Они же могут и в полицию.

— Этот не сдаст. Часть можно у него переплавить. Сделает простые браслеты или еще чего, можно и тут будет в скупку пустить. Весь остальной цыганский табор сольем в единую массу. Возьмем крепкую, толстую прогулочную трость. Высверлим сердцевину. Зальем внутрь золото. Сверху заглушим деревом, поставим набалдашник и покроем лаком.

Я выдержал паузу, наблюдая, как до парней доходит схема.

— Идет себе приличный молодой человек, — медленно проговорил Кот. — Палочкой по перрону постукивает…

— Именно, — кивнул я. — Ни одна собака не докопается до деревянной трости.

Васян расплылся в улыбке. Шмыга тихо, восхищенно присвистнул. Напряжение спало. Я решил, что пора забивать следующий гвоздь.

Сгреб пятитысячную пачку.

— Про общак все помните. Вот только мы больше не голытьба с Лиговки. У нас есть капитал, и капитал должен работать. — Выдержав паузу, я усмехнулся: — Но не все идет в общак, и на мелкие радости должно оставаться. — Я вытащил одну купюру и протянул Коту.

Он смотрел и не верил своим глазам. Сто рублей.

— Бери, — приказал я.

Кот протянул руку. Его пальцы заметно дрожали. Взял купюру, судорожно сминая край. Следующая бумажка отправилась к Васяну.

Он торопливо вытер огромные ладони о штаны, словно боялся испачкать царские деньги. Взял купюру двумя пальцами, затаив дыхание.

Спица просто стоял с открытым ртом. Когда я сунул деньги ему в карман штанов, он вздрогнул всем телом. Упырь взял свою долю молча, но его глаза остекленели, уставившись в одну точку.

Я окинул их холодным взглядом.

— Привыкайте, — чеканя каждое слово, бросил я. — Деньги — это не икона. Это инструмент. Способ достижения цели. Не смейте сходить от них с ума. Потратьте с толком.