ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Питер горит, а сыскная полиция сбилась с ног — самое время исчезнуть и остыть. Ведь свинец решает проблемы, но только золото и статус открывают нужные двери. Пора повышать ставки, обзавестись капиталом и покорить Первопрестольную. Я больше не бродяга с Лиговки, я — Делец. И я забираю свое.

Его костяшки побелели от напряжения, намертво вцепившись в мешок. Никаких лишних движений только его ладонь скользнула под куртку. Я даже не повернул головы к шрамованному. В моей прошлой жизни такие болтливые торпеды шли на корм рыбам первыми. Я вперил взгляд прямо в черные зрачки Спироса. — У тебя псы от рук отбились, Спирос, — процедил ровным, ледяным тоном. Того и гляди на самого хозяина бросятся. Удар в десятку, заставил Грека вздрогнуть. Стерпеть борзость при чужаках — значит потерять авторитет. Правая рука без замаха вылетела сжатой пружиной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Меня раздирал голод, организм, досуха выжатый морозом и страхом Екатерингофки, экстренно требовал топлива. В полумраке чердака скрипели доски, шуршали матрасы: парни просыпались один за другим.

— Жрать… — прохрипел у стены Кот. Я был с ним согласен.

Спускались тяжело, цепляясь за стены. В коридорах стоял привычный гвалт: из-за дверей комнат доносились голоса, по половицам с топотом пронеслась стайка мелких, где-то раздраженно отчитывал воспитанников Ипатыч.

Кухня тонула во влажном жаре и суете. У раскаленной плиты орудовала Даша, ловко перехватывая тяжелый чугунок. Рядом двое шкетов с натугой волокли корзину с березовыми поленьями, а еще один усердно кромсал капусту на дощатом столе.

Мы переступили порог. Шкеты с поленьями замерли. Нож застыл над кочаном. Даша обернулась, вытирая руки о передник, и тут же осеклась. Мы притащили с собой атмосферу подворотни: тяжелые взгляды, осунувшиеся лица в разводах грязи, въевшийся запах гари и пота. Сонная, сытая суета кухни разбилась о наше молчание.

Даша без лишних вопросов метнулась к полкам. Через пару минут перед нами задымились глубокие миски. Густые щи, щедро заправленные мясной обрезью.

Разговоров не было. Миски гремели под ударами ложек. Упырь запихивал в рот куски мяса, давясь и обжигая горло. Васян работал как заведенный механизм, отправляя в топку порцию за порцией, почти не пережевывая. Шмыга остервенело вымакивал горбушкой жирный бульон со дна.

Я глотал обжигающее варево, смотря на ребят. Наверху валялась холщовая сумка с капиталом. А за столом рвала мясо свора диких псов. Владельцы тысяч рублей выскребали посуду с первобытной жадностью: тело помнило нищету.

Пока мы жрали, мелкие помощники Даши жались к печной кладке, не смея пискнуть, и завороженно следили, как старшие уничтожают еду. Щи легли в желудки сытостью.

На чердак поднимались молча, с трудом переставляя отяжелевшие ноги.

Упырь подошел к дощатому ящику, заменявшему нам стол. Взял холщовую сумку за углы и вытряхнул содержимое. Звякнуло. Тускло, веско. Семь тысяч ломом. Порванные цепочки, мятые портсигары, гнутые перстни с выковырянными камнями.

Яська рыбкой вынырнул из-за спины Васяна, вытягивая шею. Изуродованную левую руку мелкий благоразумно спрятал за спину, но глаза его горели так, что от них можно было прикуривать.

— Едлить-колотить… — с придыханием выдал Спица.

Васян ткнул пальцем в отдельную кучку металла. Золотые коронки. Хмыкнул.

— Жмуров, видать, потрошили.

— Барыги не брезгуют, — хмыкнул Кот. Он уже отошел от сытной еды и теперь с интересом ковырялся в куче. — Рыжье не пахнет.

— Зато оно отлично звенит, — ровно произнес я, обрывая кураж. — Раскатали губы. Спирос подложил нам знатную свинью.

Парни подобрались. Руки Кота замерли над кучей лома.

— Поясни, — нахмурился он.