Он рассматривал мое лицо, щурясь сквозь табачный дым, словно пытался просканировать мой мозг и найти там скрытый механизм.
— Где ты слов-то таких понабрался, мыслей? — хрипло спросил он, и тон его разительно переменился. Гнев ушел, уступив место подозрительности. — Откуда уверенность такая у мальчишки?
Он понимает. Всё он прекрасно понимает, но до одури боится. Глядя в его бегающие глаза, я окончательно утвердился в мысли: Рудольф Карлович тут, как это ни странно, ни при чем. Он не в доле и не является тем самым промышленным шпионом и вором, в отличие от свиноподобного Эраста Никитича.
А говорить мне не даёт инспектор просто потому, что он — трусоватый человек, маленький винтик в механизме, боящийся за свое кресло.
— Мой покойный отец, коего вы, я полагаю, знаете хорошо, тщательным образом скрывал свое истинное образование и то, что очень много читал, — не моргнув глазом, ровным голосом соврал я. Скорбная маска легла на лицо сама собой. — Вот эта тяга ко всему неизвестному, к книгам и к механике — она привита мне с детства. И я, Рудольф Карлович, могу многое вам рассказать, если слушать будете.
— Я вот послушал тебя… Нынче хоть бы и вовсе забыть о разговоре.
Циммерманн, очевидно, хоть и немец, прежде всегда жил согласно старой русской поговорке: меньше знаешь, крепче спишь. И теперь его больше беспокоило то, что никакой поговоркой уж не прикроешься, чем какой-то чумазый подросток, что знает арифметику и изъясняется красивыми, взрослыми фразами. Допустим, это удивительно, но не так чтоб любопытно. И если начальству нужно будет найти оправдание подобному феномену, они его найдут, сославшись на «грамотного батюшку».
Впрочем, ничего им оправдывать не надо. Да и вряд ли я стал настолько интересен Циммерманну, чтобы он начал копать. Да и к чему ему интересоваться? Вдруг, восхитившись моими талантами, поставит меня мастеровым? Смешно. На заводе правит бал Его Величество Штатное Расписание. Не может быть больше мастеровых, чем заложено в смете. То же самое касается и подмастерьев. Хотя, по моим личным, очень внимательным наблюдениям, конкретно в нашем цеху как минимум двух подмастерьев не хватает.
Снова чьи-то мертвые души, чья-то зарплата, оседающая в нужных карманах.
— Я сам разберусь со станком. И с Эрастом тоже, — наконец, выдавил из себя инспектор, отпуская мой рукав. — А ты отправляйся-ка обратно в цех и найди себе занятие — день-то рабочий отнюдь не кончен. Паровоз сам себя не соберет. Что там нынче все делают? Вот и ты… делай.
Я еще секунду постоял, тяжело и гневно сопя, как тот самый упомянутый паровоз, но, вдумавшись, решил сдать назад. Ладно. Действительно, пусть начальство само грызется между собой.






