ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Забыв про гордость, он рванул с места, даже не выпрямившись толком, так, словно за ним гнались черти.

И… колечко-то все еще лежало в земле. Я притопнул на него, загоняя под землю. Нет, не красть я собрался. Мне чужого не нужно, мне бы дали заработать свое. Но это кольцо как бы не повод к кое кому заглянуть в гости.

Но в том, как он улепётывал, всё же чувствовалось: он не только бежит от нас, он знает, к кому ему теперь бежать.

Я обернулся к Игнату. Булыжник только теперь выпал из его пальцев, глухо бухнувшись в пыль. Руки здоровяка мелко, противно тряслись — жесткий у него откат после выброса адреналина. Да, он действительно был готов убить.

— Игнат, скажи: почему ты пошел против Демьяна? — медленно, отделяя каждое слово, проговорил я, внимательно изучая его побледневшее лицо.

— Потому что… люблю твою сестру, — глухо выдавил парень. Широкие плечи разом поникли, он смущенно уставился на собственные сапоги, в секунду превратившись из убийцы в робкого подростка.

Его мотив был мне понятен и раньше. Примитивный, но самый сильный инстинкт мужчины в этом мире и сейчас, и позже — защита своей женщины.

Но логика тут ломалась на другом, и я решил это выяснить, пока поблизости нет никого лишнего.

— Тогда ответь мне, — я сделал шаг ближе, — почему ты не делал этого раньше?

— Да потому что раньше… — Игнат тяжело сглотнул, подбирая слова. — Я думал, она просто красивая. И всё. А тут… Мы… вчера…

Он замолчал, окончательно запутавшись в себе. Здоровенный лоб, выглядящий на все двадцать, но внутри — обычный, сбитый с толку влюбленный подросток. Я смотрел на него и понимал: произошло что-то еще. Что-то раскололо его привычную картину мира и, как сказали бы в книжке, заставило встать на сторону добра.

На мою сторону. И, самое главное, на сторону моей сестры.

Вдруг боковым зрением я уловил движение. Хлипкая дверь нашей лачуги едва заметно приоткрылась, и в щели мелькнул знакомый любопытный нос.

Вот ей-богу, на секунду захотелось выдернуть ремень из штанов и отходить эту милую дамочку по пятой точке в сугубо воспитательных целях. Я, конечно, далек от пещерной мысли, что все беды мужиков исходят от баб. Проблемы человека всегда растут из его собственного характера и, главное, поступков. Но отрицать очевидное глупо: стоит милашке неосторожно вильнуть хвостом, как голодные кобели тут же слетают с катушек и начинают рвать друг другу глотки.

Красота — это не только дар. Это еще и девичья, а потом и женская, ответственность. Как оружие… Им нужно знать, как пользоваться. И главное, чтобы не стрелять по сторонам, укладывая штабелями мужиков.

— Настя, выходи. Я же вижу, что ты греешь уши, — скомандовал я, не повышая голоса, но так, чтобы не подчиниться было нельзя.

Дверь скрипнула, открываясь шире. Игнат дернулся, как от удара током.