ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да и мне больше ничего не должен — я сам это сказал.

А теперь что же, выступает против своих? Я понял про себя, что доверять так сразу не готов, лучше бы приглядеться. И не пускать его пока за спину.

— А ты, сучонок, куда лезешь⁈ — взревел Демьян. От неожиданности он даже отступил на шаг, но тут же оправился, найдя для себя более понятную цель.

— А туда, — глухо, исподлобья бросил Игнат.

В своем репертуаре — ни грамма лишней информации, только упрямство прущего напролом трактора.

— Ах ты пёс! А ну пошел вон, скотина! — Демьян, оскалившись как зверь, развернулся ко мне спиной, явно собираясь разобраться сперва с «предателем».

Это стало его последней ошибкой. Рослый, налитый какой-то первобытной, тяжелой мощью — и где, на каких харчах только отъелся? — Игнат не стал вставать в стойку или тратить время на ругань и подначку. Два слитных, хищных шага на сближение. Разворот корпуса на одних рефлексах, и пудовый кулак с жестоким оттягом врезался в челюсть Демьяна. Раздался омерзительный влажный хруст. Я смотрел, как Демьяна буквально оторвало от земли и швырнуло в пыль, как тряпичную куклу.

— Больше Настю никто не обидит, — зло процедил Игнат. — Теперь никто.

Но он не остановился на достигнутом. Наклонился, не глядя выковырнул из утоптанной земли увесистый, угловатый булыжник и сделал медленный шаг к мычащему Демьяну — будто сама судьба, неотвратимость, обретшая плоть. Я похолодел. Глаза парня казались словно бы стеклянными, в них полыхал

инфернальный огонь. Он поймал то самое жуткое состояние, когда даже мирный обыкновенно человек способен проломить врагу череп и не заметить этого.

Не понять, пока не станет слишком поздно.

— Всем стоять!!! — рявкнул я так, что откуда-то с ближайших веток сорвалась птица. Это был голос командира, бьющий по ушам, как хлыст. — А ну брось камень! Всё из рук брось, я сказал! Ты что, по этапу из-за этого куска дерьма пойти хочешь⁈ Он уже уходит.

Игнат вздрогнул и замер — всё же услышал, прорвалась суть сквозь всю эту пелену. Я же шагнул к ошарашенному Демьяну, который пытался сфокусировать мутный взгляд. Спесь с него слетела вместе с ударом, уступив место животному страху.

— Уходи по-здоровому, — чеканя слова, произнес я, так и глядя сверху вниз. — Иначе твой жизненный путь закончится прямо здесь, в этой грязи. Моя сестра подстилкой ни у кого не будет. Твоему хозяину было ясно сказано: она будет думать месяц — хотя и она, и я и тогда будем готовы ему сказать, что ответ неизменен. Какого черта ты сегодня опять приперся?

Демьян затравленно зыркнул на здоровяка Игната, который хоть и опустил руку, но так и стоял с булыжником, сплюнул густую кровь и, промычав что-то нечленораздельное про «вы еще пожалеете», неуклюже подорвался с земли.