– Сыск беглых у тебя вскоре начнут, княже! Дьяков отправят и по всем селениям пройдут.
– Пустое, – усмехнулся Юрий. – В Галиции беглых селить не буду. Всех отправлю на волынские земли, что между реками Кальмиусом и Миусом зажаты. Татары шалят частенько: не то что дьяки с отрядом – войско целое пропадёт одним махом, сгинет без следов.
И там городки казачьи стоят – запорожские и донские – а с них беглых не выдадут! А у меня всё чисто будет, не подкопается приказ Малой Руси. Или беглецы из украинских земель, что под ляхами, или освобождённый татарский полон. Большая дурость ставить в известность о своих планах Москву – всё делать нужно в тайне.
– Хорошо, княже! Приму твою волю и присягу дам! Но и государю Фёдору Алексеевичу о том отпишу!
После долгой и мучительной паузы боярин Волынский встал и перекрестился на икону. Поклонился в пояс Юрию и ещё раз перекрестился. И наклонившись, поцеловал рубиновый крест.
– Не стоит, Иван Петрович. В Московском царстве князья царю челом бьют и подписывают грамоты как холопы. Если ты об отказе напишешь, пусть трижды прав будешь – в железо забьют, как вора и изменника. Таковы порядки, когда даже дворянин не сможет «съехать» по собственной воле, – Юрий скривил губы. Даже недолгое пребывание в Москве оставило очень плохое мнение о царивших там безобразиях.
– Рабство начинается сплошное – и снизу, и сверху, сильные угнетают слабых. Потому ты просто не вернёшься из крымской неволи, как один из многих тысяч невольников, что – либо сгинули в степи или рабстве у магометан, либо осели на казачьих землях. Только и всего!
– Но у меня родичи на белгородской черте живут, княже! Как я им иначе дам знать, что жив?
– Весточку пошлём, сам все отпишешь. У меня людишки за Донец ходят, с караванами соляными, да и так… Сам понимаешь: нужно знать, что царские дьяки и воеводы затеять могут. Соглядатаи нужны там. Да и я не сомневаюсь, что приказные чины будут сюда отправлять своих доносчиков – надеюсь, что выловим их всех понемногу.
– Дай-то Бог, княже! Но как мне жить под рукой твоей, если тут все вокруг вольные, даже людишки мои бывшие?
– Жалованье у тебя будет – шесть рублей каждый месяц. Понимаю, что мало, но казна княжеская не наполнена толком. Пока ещё добычу распродадим – тут не надо торопиться, сами себе цену собьём в одночасье. Плюс твои два «боевых холопа» получать будут по рублю каждый месяц. Таково только жалованье – оружие и одежду получишь в достатке, так и лошадей. Корм от казны пойдёт, как и жильё.
– А людишки мои? Неужели меня все оставили в беде этакой, княже? И что тогда мне делать?
– Зиму здесь проведут, работники зело нужны. А по весне с обозом на юг тронетесь, в верховья реки Кальмиус – там раньше запорожский курень был.






