Тревожный браслет всё время находился при ней и оставался исправен. После выхода она не просила остаться с охраной наедине, не сообщала о нарушении своих границ и не проявляла желания увеличить расстояние между собой и графом. Стандартная проверка не обнаружила ничего, что могло бы подавить её волю. Следы обычной целительской магии были, но рядом с Корсаковым это ожидаемо.
— Ну, конечно, они ожидаемы, — коротко посмеялся великий князь.
Иван мог снять боль, убрать усталость, исправить последствия первого опыта. Всё это не удивляло и не тревожило Виктора Павловича. Напротив — если Корсаков использовал свой дар, чтобы Дарья не запомнила первую близость как боль и страх, значит, поступил именно так, как от него ожидалось.
— После они воспользовались душевой, — продолжила Алла Евгеньевна. — Точно сказать по времени нельзя, но бак пресной воды, выделенный для «Царской каюты», оказался почти полностью осушен.
Виктор Павлович поднял бровь.
— Они там под душем, что ли?
Полковница на мгновение отвела взгляд. Её не смущал вопрос, скорее вспомнилось нечто другое. И через секунду подчинённая дала ответ, что именно.
— Судя по словам её императорского высочества, — произнесла Алла Евгеньевна, — граф её вымыл и долго за ней ухаживал.
Великий князь улыбнулся, закинув руки за голову.
— Ваня-Ваня, — произнёс он, — всё сделал наш граф, чтобы Дашенька в него влюбилась окончательно и запомнила первый раз на всю жизнь.
Алла Евгеньевна попыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но уголки губ всё-таки дрогнули.
— Судя по тому, что её императорское высочество при расставании льнула к нему, как кошка к валериане, у его сиятельства получилось, — прокомментировала она.
Виктор Павлович с усмешкой погрозил ей пальцем.
— Завидовать нехорошо, Алла Евгеньевна.
— Я лишь докладываю наблюдаемые факты, ваше высочество, — поспешно склонила голову та.
— Разумеется. Исключительно факты.
Теперь полковница уже откровенно улыбнулась, хотя почти сразу вернула лицу служебное выражение. А Виктор Павлович взял чашку, чтобы сделать глоток, и ненадолго задумался.
Он никогда не сомневался, что Дарья любит Ивана.
Это было видно задолго до публичного признания. По тому, как племянница произносила его имя. В чувствах Ивана великий князь тоже больше не сомневался. Корсаков не умел правильно притворяться в важных вещах. Он мог промолчать, не раскрыть чужую тайну, увести разговор в сторону — но произнести перед всей империей слова о любви ради одной только политической игры не смог бы.
Однако любовь и удачный брак не являлись одним и тем же. Особенно когда речь шла о наследнице престола. Мужчина и женщина могли уважать друг друга, иметь одинаковые цели, искренне любить — и оказаться полностью несовместимыми в постели.






