ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Балы, красавицы, дуэли, кутежи? На что ещё тратить вторую молодость, переродившись в семье дворянина императорской России XXI века?
Увы, целитель не может не помогать, иначе его дар угаснет. А стоит спасти не того, как окажется, что теперь ты под прицелом.
Одного не знают враги: жизнь и смерть - две стороны одной монеты.
Я Иван Корсаков, и одной рукой я исцеляю, а второй - забираю жизни.
Ну что, господа, поиграем? Угадай, в какой руке...

В кабинете несколько секунд было очень тихо. Я спокойно потягивал кофе, не глядя на главу рода Лопухиных. Он не требовал от меня доказательств, не упорствовал. Он давал моим словам осесть достаточно глубоко, чтобы я не ринулся в атаку сразу. Крепким, в меру сладким, с нужной ноткой жареных зёрен, но без гари — ровно то, что по душе мне лично. Лопухины действительно подготовились к моему визиту. По крайней мере, изучили мои вкусы. Глава рода приготовился говорить, и я специально зажёг глаза целительским пламенем. Чтобы он понимал, что я увижу, если он решил соврать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тревожный браслет всё время находился при ней и оставался исправен. После выхода она не просила остаться с охраной наедине, не сообщала о нарушении своих границ и не проявляла желания увеличить расстояние между собой и графом. Стандартная проверка не обнаружила ничего, что могло бы подавить её волю. Следы обычной целительской магии были, но рядом с Корсаковым это ожидаемо.

— Ну, конечно, они ожидаемы, — коротко посмеялся великий князь.

Иван мог снять боль, убрать усталость, исправить последствия первого опыта. Всё это не удивляло и не тревожило Виктора Павловича. Напротив — если Корсаков использовал свой дар, чтобы Дарья не запомнила первую близость как боль и страх, значит, поступил именно так, как от него ожидалось.

— После они воспользовались душевой, — продолжила Алла Евгеньевна. — Точно сказать по времени нельзя, но бак пресной воды, выделенный для «Царской каюты», оказался почти полностью осушен.

Виктор Павлович поднял бровь.

— Они там под душем, что ли?

Полковница на мгновение отвела взгляд. Её не смущал вопрос, скорее вспомнилось нечто другое. И через секунду подчинённая дала ответ, что именно.

— Судя по словам её императорского высочества, — произнесла Алла Евгеньевна, — граф её вымыл и долго за ней ухаживал.

Великий князь улыбнулся, закинув руки за голову.

— Ваня-Ваня, — произнёс он, — всё сделал наш граф, чтобы Дашенька в него влюбилась окончательно и запомнила первый раз на всю жизнь.

Алла Евгеньевна попыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но уголки губ всё-таки дрогнули.

— Судя по тому, что её императорское высочество при расставании льнула к нему, как кошка к валериане, у его сиятельства получилось, — прокомментировала она.

Виктор Павлович с усмешкой погрозил ей пальцем.

— Завидовать нехорошо, Алла Евгеньевна.

— Я лишь докладываю наблюдаемые факты, ваше высочество, — поспешно склонила голову та.

— Разумеется. Исключительно факты.

Теперь полковница уже откровенно улыбнулась, хотя почти сразу вернула лицу служебное выражение. А Виктор Павлович взял чашку, чтобы сделать глоток, и ненадолго задумался.

Он никогда не сомневался, что Дарья любит Ивана.

Это было видно задолго до публичного признания. По тому, как племянница произносила его имя. В чувствах Ивана великий князь тоже больше не сомневался. Корсаков не умел правильно притворяться в важных вещах. Он мог промолчать, не раскрыть чужую тайну, увести разговор в сторону — но произнести перед всей империей слова о любви ради одной только политической игры не смог бы.

Однако любовь и удачный брак не являлись одним и тем же. Особенно когда речь шла о наследнице престола. Мужчина и женщина могли уважать друг друга, иметь одинаковые цели, искренне любить — и оказаться полностью несовместимыми в постели.