Хотя, почему как? Может, я действительно призрак? А все остальное — Коля Сиротинин и июль сорок первого — мне привиделось в посмертном бреду? Но, нет — слишком реальными были те события…
И только тут до меня дошло, где я нахожусь. Я узнал это место — это же наша база. Та самая, в моём родном времени. Та самая, куда мы возвращались после выполнения задачи. И там, на залитой солнцем поляне у КПП, сидели они. Мои пацаны.
Лёха-Хирург — живой, целёхонький, без единой царапины. Он сидел на ящике из-под боеприпасов, болтая ногами, и что-то увлечённо рассказывал, размахивая кружкой. Рядом с ним — Кот, с его вечной ухмылкой. За это он, как раз, и получил свой позывной, уж очень его
улыбка напоминала улыбку Чеширского кота из «Алисы».
Рядом с ним его неразлучный напарник — Крот. Да-да, Кот и Крот, почти как Чип и Дейл, которые всегда спешат на помощь. Так вот и они. Гюрза — вечно молчаливый, невозмутимый, с перевязанной рукой, но живой. И другие — все, кого я, как мне казалось, потерял в тот последний, роковой день.
Они были живы. Все до единого. Я попытался крикнуть, позвать их — но голоса у меня не было. Я попытался броситься к ним, обнять — но прошёл сквозь них, как сквозь дым. Они меня не видели и не слышали.
Я парил над ними, не в силах оторвать взгляд. Они были живы. Они смеялись, шутили, спорили. Они жили. Значит, я не напрасно остался прикрывать их отход. Они выжили. Я почувствовал, как что-то сжимается там, где должно было быть сердце. Но сердца у меня не было. Зато я чувствовал их благодарность. Они помнили меня. Они говорили обо мне.
Лёха вдруг поднялся, достал из кармана флягу и открутил крышку.
— Ну что, братцы, — произнёс он, поднимая флягу. — За Командира?
Все поднялись как по команде.
— Где бы ты ни был, Батя, — тихо произнёс Лёха, — мы тебя не забудем! Никогда!
И я улыбнулся, пусть и мысленно, лица у меня ведь тоже не было.
— Держитесь, братцы! Держитесь друг за друга! — прошептал я, хотя знал, что они меня не слышат. — Я тоже держусь. И я с вами… Навсегда…
Глава 3
Я нехотя выныривал из этого чудесного сна, вновь погружаясь в белесый туман. Лица моих пацанов ещё стояли перед моим внутренним взором, словно они до сих пор были рядом со мной. Но они были там, в будущем, живы и здоровы. И осознание этого факта наполнило меня светлой радостью, придало невиданной ранее бодрости и дополнительных сил.
Туман, наконец, тоже рассеялся, и я открыл глаза и проснулся. Поднявшись с кровати, тихо оделся и вышел во двор. Утро в Рославле было свежим, даже немного прохладным, и я с наслаждением вдохнул полной грудью. Вебер к этому времени уже был на ногах. Он стоял у колодца, умываясь ледяной водой, и выглядел максимально собранным, словно и не спал вовсе.
— Доброе утро, Пушкарь, — бросил он, вытирая лицо грубым полотенцем.






