ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек может приспособиться к чему угодно. Даже к жизни в разрушенном городе с отравленной водой и неработающей из-за помех электроникой. К существованию впроголодь, в постоянной готовности дать отпор или убежать. К необходимости ежедневно и ежечасно выживать.Но и в таких условиях человек остается человеком. И если тебе двадцать, как не броситься на помощь прекрасной незнакомке, вопреки всему почувствовав себя рыцарем на белом коне?

Казалось бы, давно успел избавиться от этого пагубного пристрастия, но — нет: стоило разнервничаться, и руки сами собой начинали шарить по карманам в поисках пачки сигарет. Когда целый день приходится бегать, лишь бы только на хлеб и воду заработать, уже не до излишеств. Впрочем, прямо сейчас никуда бежать необходимости не было. Напротив — я преспокойно развалился на куске относительно чистого брезента и разглядывал окрестности с крыши семиэтажного жилого дома. Нет, сюда меня привёла вовсе не возможность полюбоваться на город с высоты птичьего полёта.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Сверху? — Я откинулся на спинку стула и задумчиво покачался на задних ножках. — Сверху — это интересно.

— А то!

— Сам чего?

— Не могу, меня подменить некому и Старик не отпустил.

— Ясенно. Значит, сразу к Храмову обращаться?

— Да, только не тяни. Он завтра последний день людей набирает.

— Где искать его?

Тянуть и в самом деле смыла не было. Чего там колебаться-то? Либо готов на дело подписаться, либо и не ходить никуда лучше.

— Да здесь недалеко. Хозблок университета знаешь? Который у них четвёртым корпусом числился?

— Знаю.

— Завтра с самого утра туда подходи.

— Договорились.

— Ещё, может, возьмём? — щёлкнув по горлышку пустой бутылки, предложил Суворов без особого, впрочем, энтузиазма.

И сомнения его были вполне понятны: раз уж водка языки не развязала, можно и более подходящую компанию подыскать. Если бы не Храмов, Жоре и в голову не пришло меня выпивкой угощать. Хоть и знаем друг друга с детства, но слишком у нас теперь круги общения разные. Слишком — да…

— Не, хватит. Побегу, пожалуй.

— А чего так? — удивился Суворов.

— Да там дождь, вроде, собирался. Не хочется тут застрять, надо до дому валить.

— Ну пошли тогда.

— Пошли.

Я вылил себе в стакан из бутыля остатки воды, в несколько глотков осушил его и замер, заметив мелькнувшее на освещенном пятачке у окошка раздачи белое пятно.

Да неужели?

— Ты чего? — дёрнул меня Жора.

— Слушай, мне тут с одним типком поговорить надо. — Я поднялся на ноги и выставил на стол поднятый с пола рюкзак. — Присмотришь за вещами минут пять?

— Не проблема. Давай недолго только.

— Я быстро. А лучше — подожди наверху.

— Ты чего задумал ещё?

— Пять минут, — ничего не стал объяснять я и поспешил к уборной вслед за скрывшимся там пареньком в белой адидасовской мастерке.

— Мать твою, — выругался Суворов и принялся лихорадочно собирать шмотки. — Володя!

Я только ускорился и, заскочив в длинный, тёмный коридор, поспешил вытащить из чехла на поясе нож. Разгоняя в себе лихую злость, ввалился в туалет и вполголоса пропел:

— «А в кабаках среди недели наши годы пролетели…»

Явственно вздрогнувший подельник Круглого лихорадочно одернул приспущенные спортивные штаны и резко обернулся.

— Стряхнуть, поди, забыл, — улыбнулся я и подкинул нож. Клинок крутнулся в воздухе, а мгновенье спустя в ладонь впечаталась обтянутая кожей рукоять.

— Чё?! — набычился пацан и вдруг узнал меня. — Тебе мало, что ли?

— А сам как думаешь?

Я шагнул поближе и вновь подкинул нож.

— Ты чего, блин? Чё те надо?

Арматурину парень с собой в кабак не потащил, и сейчас об этом несомненно сильно жалел.

— Пока не знаю. — Рукоять вновь мягко хлопнула по пальцам, и нож в который уже раз отправился в воздух.