ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наёмники, охотники, бояре, иезуиты и прочая нечисть. Вокруг Кирилла Николаева-Скуратова вечно происходит что-то эдакое. Но разве что-то может остановить человека когда-то за упрямство и злопамятность получившего прозвище Росомаха? И пусть это было в другом мире и при других обстоятельствах... Что это меняет? Как говорил герой одного хорошего и доброго фильма: "Вижу цель. Не вижу препятствий".

Ранним утром северо-восточные окраины Костромы были разбужены тяжёлым гулом грузовиков, транспортёров и фур, длинная вереница которых уверенно ползла по объездной дороге ещё вчера тихого и спокойного городка. Не сказать, что зрелище это было чем-то совсем уж удивительным, нет, в последние несколько дней тяжёлая строительная техника на объездной мелькала с завидным постоянством, так что среди местных жителей даже пошли слухи о грядущем ремонте, а то и о расширении нынешнего четырёхполосного шоссе, огибавшего город пологой дугой от Прибрежного до Гридино, что вызывало у многих обывателей искреннее непонимание, тогда как скептики, напротив, кривили губы в понимающе-презрительных ухмылках.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот ведь! Даже вино попробовать не дала… Да что там, я и сигарету прикурить не успел!

На этот раз, я не стал настраивать окно на чип с записью концерта Швырко. Зачем? Его могли унести из кабинета боярина, а то и вовсе выбросить… поэтому, окно открылось чётко рядом с оставленным мною в книжном шкафу фиксатором. Секунда, и вот он уже в у меня в руке. Подбросив «пуговичку» на ладони, я выжидающе уставился на Олю.

— Что? — она вздёрнула носик. — Я думала, ты хоть посмотришь, что там у Исенбаевых сейчас делается…

— В кабинете темно и пусто, там и смотреть нечего, а перемещать окно по всему поместью… у меня, знаешь ли, другие планы на этот вечер! — пожал я в ответ плечами и кивнул на свой бокал, пустой в отличие от Олиного. — В общем, меняю запись на вино…

— Мой муж — алкоголик, — с деланно тяжёлым вздохом проговорила Оля, демонстративно печально качая головой. Но, заметив, что я намереваюсь подключить фиксатор к своему коммуникатору, тут же встрепенулась. — Всё-всё! Уже делаю.

Под взглядом жены, бутылка со всемирно известной жёлтой этикеткой взмыла в воздух и, чуть качнувшись, склонила горлышко над моим бокалом. А едва тот наполнился на две трети, бутылка вернулась в прежнее положение и аккуратно, можно сказать, осторожно опустилась на столик, где и замерла, едва слышно стукнувшись донышком о мраморную столешницу. Я же за это время успел прикурить сигарету и передать Оле фиксатор. И что меня порадовало, даже отвлёкшись, чтобы забрать с моей ладони пуговицу фиксатора, моя ученица ни на миг не потеряла концентрации и контроля над летающей перед нами бутылкой. Умничка.

— Догадаешься с двух раз, от кого мне передали это… непотребство? — в тихом голосе боярина отчётливо слышались нотки укоризны. Не по-доброму увещевающей, учительской или родительской, а такой, что у самого толстокожего косячника мороз кожу до хребта продерёт. Мы с Олей переглянулись.

— Гости дорогие, — чуть ли не прохрипел собеседник боярина. И в интонациях Азамата Хузяновича сквозила неприязнь. Нет, ну понятно, что не понравилось зрелище, но зачем же так волноваться и принимать увиденное близко к сердцу⁈ Совсем не бережёт себя боярич. А ведь нервы, они того… этого, восстанавливаются крайне медленно. Да и вообще, если так переживать, может и родимчик хватить ненароком, да… — Надо было решить с ними вопрос окончательно, как я предлагал.

— Всё бы тебе решать окончательно-бесповоротно… Говорил же, не лезь с саблей на пулемёт, особенно, если ты его не видишь.

— Угу, он как суслик, — фыркнул я, не сводя взгляда с развёрнутого женой экрана, на котором, собственно, мы и наблюдали ход дневной беседы боярина Исенбаева со своим родственником.