– Сейчас я тебе!
Драться со взбесившимся набором мышц стал бы только самоубийца, но за недели тренировок с Андреем Георгиевичем я успел повидать кое-что и пострашнее увесистых кулаков. И когда Миша замахнулся, чтобы одним ударом вбить нос мне в череп – я просто отступил на полшага и выставил Щит.
Хруст, наверное, было слышно даже в усадьбе. Миша поморщился, выругался под нос, но напора не утратил. Бестолковый младший братец, который никогда не умел толком дать сдачи, вдруг превратился в полноценного противника. Может, не равного, но уже и не такого, кого можно отделать парой увесистых оплеух.
– Отвали, – предупредил я, складывая пальцы в привычный знак. – Порежу.
Серп с мокрым чавканьем вошел в землю прямо перед носком Мишиного ботинка. На мгновение показалось, что сейчас братец просто-напросто прибьет меня каким-нибудь заклятьем из юнкерского арсенала… и все же Андрей Георгиевич не зря говорил о контроле и дисциплине. Похоже, в Павловском этому учили неплохо: Миша снова выругалсяс, отступил на шаг, прищурился, будто прицеливаясь, но сдержался.
– Совсем страх потерял, крысеныш, – проворчал он. – Сила в голову ударила?
– Первый начал. – Я демонстративно убрал руки в карманы. – Надо чего – говори, а не кулаками маши.
– Говорю. – Миша указал в сторону сарая в зарослях. – Еще раз у той девки увижу – ноги повырываю.
– Что, самому нравится?
Глаза Миши полыхнули так, что я едва поборол желание снова закрыться Щитом. Но и на этот раз пронесло.
– Ужинать пойдем, – буркнул брат. – Пока ты тут шлялся – уже все собрались.
Разговор закончился. Не дракой, но и совсем не тем, что я ожидал. Драгоценный
братец закусил удила и сердито пыхтел всю дорогу до усадьбы, так и не сказав больше ни слова. И даже его покачивающаяся в нескольких шагах впереди спина излучала столько злобы, что я почти физически ее ощущал.
Странно. Нет, в наших отношениях никогда не было особой теплоты. Но реальные масштабы бедствия я раньше то ли не мог, то ли упорно не хотел представлять. Миша не просто решил проучить зарвавшегося младшего брата и заодно слегка выпустить накопившийся в учебке пар.
Он и правда меня… ненавидит? Пожалуй, так. Настолько, что почти готов убить. И дело уж точно не в дуэли с Воронцовым, не в разбитой отцовской «Волге» или паре статеек из «Вечернего Петербурга». Не во внезапно пробудившемся родовом Даре. И даже не в рыжей девчонке по имени Настасья.
Но тогда – в чем? Еще одна загадка из тех, что в последнее время буквально валятся на меня со всех сторон. И вряд ли хоть кто-то поможет ее разгадать. Об истинных причинах неприязни, которая существовала ровно столько, сколько я себя помнил, знает только Миша… Знает, но уж точно не станет делиться.
Я еще раз взглянул на коротко стриженый затылок брата – и отвел глаза.






