Сказала, что могу прийти не одна, что хоть всех могу взять.
— Ясно. Пойдёшь?
— Не знаю. А… надо?
Она поймала в зеркале взгляд: внимательный и совершенно трезвый.
— Тебе решать, племяшка. Только тебе и решать. Запомни. Кто бы чего там ни говорил, решать лишь тебе.
Звучало хорошо.
— И отвечать за то, что решила, тоже тебе. Только так.
И Ульяне хотелось бы верить, что она и вправду что-то может решить. Очень хотелось бы. Но не получалось.
— Я… не знаю.
— Бывает.
— Скажи, — она прикусила губу. — А… правда, что если ведьма не справляется с силой, то сходит с ума?
— Правда, — кивнул дядя Женя.
— И тогда у неё силу забирают?
— Тоже правда.
— А она умирает?
— И это правда.
Выходит… нет, ничего не выходит. То, что мама сказала правду, ещё не значит, что ей надо верить.
— И других вариантов нет?
— Есть. Отдать силу добровольно. Но… это как… не знаю, вот взять и отдать свои глаза. А заодно уши и руки с ногами тоже. В конечном итоге ты тоже сойдёшь с ума, но чуть попозже.
То есть, вариантов всё-таки нет.
— Тараканова, — Мелецкий внимательно прислушивался к разговору. — Конечно, не сочти, что вмешиваюсь, да паникуешь ты рановато. Нет, ты всегда была с прибабахом, но пока с ним и осталась. Так что перестань себя хоронить. Сила, конечно, давит, но я в тебя верю.
Ну, хоть кто-то.
Ноги гудели. И Наум Егорович с трудом сдерживался, чтобы не потереть мышцы. А ещё в голове звенела та, поднадоевшая когда-то, но теперь показавшаяся вдруг родной, мелодия. Главное, треклятый артефакт замолчал, что, собственно, и позволило вырваться из порочного круга танца. А мелодия осталась вот.
— То есть, вы утверждаете, что этот инструмент издавал звуки? — тощий тип с непомерно большой головой, этой головой покачал. И языком поцокал. А потом окинул Наума Егоровича взглядом, в котором читалось всё, что думает этот умник о самом Науме Егоровиче и обо всех его подчинённых. Те хотя бы держались. А вот умникам в автобусе пришлось совсем тяжко. Некоторые вон и лежали, раскинувши руки, и лишь печальные стоны да лёгкий мат выдавали, что люди живы.
Все живы.
Только у одного то ли давление скакнуло, то ли сердце прихватило. Но целители проблему решили прям на месте.
— Издавал, — Наум Егорович к проклятой арфе приближаться не хотел. Пусть и лежит себе тихонечко, но это пока. А вдруг да тронешь её, и она опять заиграет?
Ноги заныли.
Сердце заколотилось.
— Звуки?
— Мелодию! Он играл мелодию! Эту… как его… народную.
Чтоб. И название песни, как назло, из головы вылетело.
— Ясно.
Что ему ясно-то? Явился. С особистами, само собою. Консультант особого отдела. Специалист по редким артефактам. И теперь вон ручки за спиной сложил и склонился, арфу изучая.
— Любопытно.
Нос у консультанта был длинным и теперь шевелился, будто подёргиваясь.
— То есть, по вашим утверждениям сперва появились мыши.






