ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жизнь попаданца, а нынче воспитанника трудовой школы при рабфаке, спокойной не назовёшь. Ведь на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков. Нужно во всём разобраться. А ведь где-то припрятаны миллионы отца Генки Капустина.

Агитбригада-2 Очень небольшое вступление, но без него никак В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. А если посчитать и Еноха — то все двенадцать. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей. Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И да, портвейн я, конечно же, буду. Сейчас стакан найду, где-то здесь вроде был.

— Но посвятить свою жизнь фурункулам! — Зёзик был потрясен. — С таким талантом к музыке! Варварство!

— Погоди, я же не отрицаю важность искусства, — миролюбиво ответил я, чтобы разрядить обстановку, — но сам подумай, вдруг я заболею, оглохну, и не смогу играть? Что мне тогда — на паперти сидеть или ходить милостыню просить по вагонам? А так у меня будет рабочая специальность и без куска хлеба я не останусь. А играть я смогу всегда. Одно другому не мешает.

— Да-а-а-а… Не по годам мудро нынешнее молодое поколение, — уважительно, но с нотками легкого ехидства сказал Гришка Караулов и набулькал мне немного портвейну в найденный стакан. — Это не то, как мы с тобой по молодости — всё кутежи да гулянки.

— Так что вы мне сообщить хотели? — вернул беседу в конструктивное русло я.

— Да! Точно! — хлопнул себя ладонью по лбу Гришка. — Ну так вот, можешь себе представить, Генка, нас отобрали, как лучший просветительско-агитационный коллектив города для идеологического просвещения крестьян. Теперь мы выдвигаемся через две с половиной недели по сёлам и городам соседней губернии!

— Ух, здорово! — восхищённо сказал я, смекнув, куда и откуда ветер дует, — поздравляю вас, товарищи. Вы заслужили!

— Но это ещё не всё! — возбуждённо блестя глазами, влез Зёзик, — там какое-то мудрёное постановление есть. В общем, нам теперь нужно, чтобы в составе агитбригады был несовершеннолетний участник, обязательно рабоче-крестьянского происхождения и сирота.

— И что? — сделал наивный вид я.

— И Гудков сказал, что надо тебя брать, ты уже немного нашу работу знаешь, — объяснил мне Гришка, оторвавшись от бутылки с портвейном.

— А что Зубатов? — не удержался от любопытства я.

— Ой, он такой концерт устроил, ты не представляешь! Ужас! — захлёбываясь от восторга, начал рассказывать Зёзик, — так орал, что от тебя только одни неприятности. Так орал! Но Гудков — кремень. Сказал тебя — значит тебя!

— А других кандидатур разве не нашлось?

— Да почему же не нашлось? Были! Даже Люська приводила свою племянницу. Сисястая такая, то, что надо, — одобрительно сглотнул Зёзик, — но Гудков сказал, что надо именно тебя.

— И чего это он воспылал вдруг ко мне такой страстью?

— Потому что ты из трудовой школы! А за включение в состав ученика этой школы к суточным ещё неплохая сумма всем добавляется, за патронат несовершеннолетнего сироты, — хихикнул Гришка. — Даже Зубков, как узнал, орать прекратил. Поэтому хочешь ты или не хочешь, а придётся тебе ехать с нами.

— Да это ненадолго, на месяц примерно, или полтора, — опять влез Зёзик.

— А что мне за это будет? — решил воспользоваться моментом я и не упустить свою выгоду.

— Как что будет? — удивился Зёзик, — почёт и уважение будет.