ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жизнь попаданца, а нынче воспитанника трудовой школы при рабфаке, спокойной не назовёшь. Ведь на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков. Нужно во всём разобраться. А ведь где-то припрятаны миллионы отца Генки Капустина.

Агитбригада-2 Очень небольшое вступление, но без него никак В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. А если посчитать и Еноха — то все двенадцать. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей. Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А я и не деревенский, — ответил я, — мы с гастролями там были, и Епифан с моими коллегами воевать начал. А мы с Настасьей к вам ушли.

— Не хорошо товарищей бросать, — обличительно вздохнул отшельник.

— Он не бросал! — вступилась за меня Настасья, — его Епифан в подвале держал. А я ночью выпустила его. Вот и пришлось сразу к вам уходить.

— Голодные небось? — спросил Софроний и улыбнулся. От его глаз разбежались морщинки. Вообще от очень располагал и сразу мне понравился.

Мы, не сговариваясь, кивнули. Хоть продукты я и захватил, но на улице была такая погодка, что о еде мы даже и не думали — хотелось поскорей укрыться от вероятной погони и согреться у огня.

— Садитесь к столу, — проявил гостеприимство Софроний, — а ты, женщина глянь, что там в печи есть, Марфа приходила, настряпала. И мне насыпай тоже.

Мы сбросили мокрые тулупчики. Я сел на лавку, а Настасья шустро бросилась накрывать на стол. Когда она уже заканчивала, я вытащил из торбы экспроприированную из подвала колбасу и сало.

— Мы тоже к вам не с пустыми руками.

— Чудно! — одобрил Софроний, — колбасу я люблю.

Настасья шустро накрыла стол, Софроний прочитал молитву, и мы сели за еду. Кроме колбасы и сала, на столе оказалась вполне себе вкусная рассыпчатая каша, щедро зажаренная луком. И топленое молоко в крынке.

— А ты, отрок, обо мне откуда узнал и зачем пришел? — спросил Софроний, когда с едой было покончено.

— Я от отца Демьяна, — я покосился на Настасью и замолчал.

— Ясно, — кивнул отшельник и сказал, глядя на Настасью, — ты женщина, приберись тут. Посуду будешь мыть — вода вон в том углу, за занавеской. И ночвы там же. А мы с отроком к ручью сходим, воды принесём.

По лицу Настасьи было видно, что ей очень любопытно услышать мой рассказ, но перечить суровому отшельнику она не посмела.

Я же поёжился, представив, что опять придётся выходить на холод и сырость. Мой тулуп и всё остальное ещё не просохли.

— Так что там с отцом Демьяном? — сразу же спросил Софроний, как только мы вышли наружу, взяли вёдра и начали спускаться к ручью.

Я кратко рассказал ему о судьбе его друга, затем ещё более кратко поведал о своих «приключениях».

— И как ты их видишь? — спросил отшельник и поставил свои вёдра на землю.

— Как обычно, — развёл руками я, одно ведро поставил на землю, а вторым зачерпнул из ручья воду, — души появляются в виде призраков, с зеленоватым свечением. Хотя свечение бывает разным, в зависимости от того, злая душа или нет.

— Ты их слышишь тоже? — удивился Софроний и принял у меня полное ведро.

— Да, и слышу, и разговаривать могу. Двое вон со мной всегда находятся.

— Покажи! — велел Софроний и протянул пустое ведро.

— Моня! Енох! — позвал я.

Передо мной появилось зеленоватое мерцание, и одноглазый Моня возник прямо перед нами.