ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жизнь попаданца, а нынче воспитанника трудовой школы при рабфаке, спокойной не назовёшь. Ведь на дворе 1927 год, СССР, НЭП, агитбригады культстроителей коммунизма ведут беспощадную идеологическую войну против мракобесия и религиозных предрассудков. Нужно во всём разобраться. А ведь где-то припрятаны миллионы отца Генки Капустина.

Агитбригада-2 Очень небольшое вступление, но без него никак В чёрной-черной комнате, за накрытым чёрной-черной скатертью столом в чёрной-черной одежде сидели люди. Взявшись за руки, они ритмично раскачивались. А если посчитать и Еноха — то все двенадцать. Хриплым потусторонним голосом вещала она, страшно вращала белёсыми глазами, жутко выглядевшими на фоне зачернённых глазниц. В каждом углу было их ровно по одиннадцать. Это если не считать Еноха, который мерцал сейчас не хуже свечей. Мы сидели за чёрным столом в чёрной комнате, касаясь руками рук друг друга и мерно раскачивались в такт конвульсивным хрипам медиума.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ишь ты! — удивился Софроний, но всё равно его реакция была не такая, как я ожидал, более того, он Моню тоже видел, а затем спросил, — давно ль ты преставился, раб божий?

Моня принялся долго и нудно рассказывать свою биографию. Я её уже сто раз слышал, поэтому набрал в очередное ведро воду и позвал опять Еноха.

Ноль реакции.

— Любопытно, — тем временем говорил Софроний Моне, — а как тебе удалось здесь остаться и на тот свет не уйти?

— Да вот я сам не знаю, — пожаловался Моня, — я тридцать лет обитал в том доме, где погиб, а потом Генка пришел, и я с ним стал ходить.

— А раньше ты из дома выходить не мог?

— Не мог, — вздохнул Моня, — тридцать лет в этой проклятой квартире просидел.

— А с Генкой как же? — Софроний кивнул на меня.

— А он от пола доску отодрал, на которую моя кровь попала, — сообщил Моня. — Он сперва носил её с собой, вот я и хожу с ним.

— Погоди, а сейчас не носит?

Пришлось рассказывать историю о Лазаре и как он сжег дощечку, что спасло мне жизнь и как вернуть Моню помогло заклинание старой цыганки Пэтры.

— Сам не знаю, как так получилось, — закончил свой рассказ я.

— Слово — это самый мощный иснтрумент, — сказал Софроний, — Словом можно убить, можно человека к жизни вернуть. Ты же знаешь, что вначале было Слово. Так сказано в Писании и так оно есть.

— Это да, — согласился я и рассказал о книге Лазаря.

— Жаль, что ты её с собой не захватил, — покачал головой Софроний, — такие книги надо уничтожать сразу, а то если они не в те руки попадут, то много бед наделать могут.

Честно скажу, а я в душе порадовался, что додумался спрятать её в городе N. Сперва нужно для себя с ней разобраться. Сжечь я потом всегда успею.

— А что это за зелёные нити, которые от некоторых людей тянутся и как с ними быть? Как людям помочь? Они на себя не похожи! — я рассказал о Юлии Павловне, о Гришке Караулове, о комсомольцах с Яриковых выселок.

В общем, проговорили мы долго.

Совсем замёрзли, вернулись в дом. Затем Софроний позвал меня в часовенку, которую деревенские мужики срубили у основания родничка, от которого начинался этот ручей.

Это, чтобы Настасья не слышала.

Енох, кстати, так и не появился. Зато Моня с удовольствием приходил, и на все вопросы Софрония обстоятельно отвечал.

Мы прожили у отшельника больше суток.

А утром второго дня мы с Настасьей возвращались обратно в Яриковы выселки.

— Ты всё понял? — спросил Софроний.

— Всё, — кивнул я.

— Хорошо, — сказал Софроний и дал мне какое-то не то шило, не то заточку, — Там внутрь иглы вставлен обломок кости из мощи святого великомученика Пантелеймона. Так что страшней оружия против всех этих бесов и неусопших душ нету. Только смотри, не ошибись.

— Спасибо, батюшка Софроний, — склонил голову я и радостно улыбнулся.

А вот теперь повоюем!

Глава 24

Вернулись мы в Яриковы выселки к вечеру.