Они забыли положить мне в гроб медную монету. Положи на могилу монету, иначе я тут так и останусь. Я же не могу уйти!
— А мне что за это будет? — проворчал я, игнорируя недоумевающие взгляды окружающих, — тащиться на кладбище, тем более на старое, в такую даль, искать сорок четвёртое место… Мне лень.
— Прошу тебя! — умоляюще протянула руки ко мне Вера, но, наткнувшись словно на невидимую стену на границе пентаграммы, сердито зашипела.
Хм… любопытная методика. Может, и к Анфисе это было бы можно применить? И к тому призраку, что сидит на Дизельной и врёт мне, что он дух моего отца?
Только кто же ставил эту пентаграмму? У кого бы спросить? Фуллер же по-любому не расскажет. Чёрт, придётся-таки вплотную заняться Юлией Павловной. Мальчиком она меня считает! Самой лет двадцать пять, ну, во всяком случае, тридцати точно нет, а на меня «мальчик» сказала!
— Так ты сделаешь? — жалобно протянула Вера. — Не могу я здесь больше!
— Что мне за это будет? — повторил я.
— Клад! Я знаю где клад! — воскликнула она. — У моей тётки, на улице Крестовоздвиженской, дом восемь, квартира тоже восемь, под подоконником есть ниша. Туда она положила шкатулку с украшениями.
— Уже лучше, — кивнул я, — а почему ты приходишь только по последним пятницам каждого месяца?
— Сил у меня мало, — прошелестела Вера, все больше бледнея. — Так ты сделаешь? Да?
— Если ты правду сказала, то да, — кивнул я.
— Это правда!
— Посмотрим, — вздохнул я и добавил, — пиши им вопрос и мне озвучь. Надо закончить всё это. Я уже спать хочу.
— Вопрос такой: как звали любимую собачку Стеллы Феликсовны? Ответ: Лёля.
Вера погоняла стрелку по столу.
— Повторите! — строго велел мне мужчина.
— Вера задала вопрос: как звали любимую собачку Стеллы Феликсовны? Ответ: Лёля, — послушно повторил я.
Все ахнули.
— Потрясающе! — сверкая восторженными глазами, ахнула женщина.
А вот Юлия Павловна промолчала, хотя тоже могла бы и ахнуть. Хотя бы из вежливости.
Они ещё позадавали какие-то вопросы Вере, всякую чепуху. В основном спрашивали насчет всякой трансцендентальности, познания истины и прочей фигни. И, наконец, сеанс был закончен, Вера отпущена, народ начал потихоньку рассасываться.
Я, вполне довольный, что мне дали положительное заключение и Фаулер будет посрамлён, начал собираться домой. Спать хочу просто смертельно.
И тут меня окликнули.
— Геннадий, извините, но мне очень нужно с вами поговорить, — невысокий мужчина в белоснежной рубашке и в черном сюртуке, выжидающе смотрел на меня.
— Говорите, — вздохнул я,
— Давайте отойдём на балкон, — предложил он.
Я пожал плечами, и мы вышли на свежий воздух.
— Дело в том, что я наблюдал сейчас ваши спиритические способности и понял, что только вы можете нам помочь!
— Но я же помогаю, — поморщился я, ну не нравилось мне быть Чип-и-Дейлом, и всё тут.






