ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё, на самом деле перед смертью перед глазами проносятся плиты перекрытия, куски бетона, кирпичи. Много чего проносится, в общем, но явно не жизнь. По крайней мере так получилось в моем случае. Возможно, это даже как-то связано с моей профессией инженера-подрывника, специалиста по контролируемому сносу зданий и сооружений. Да, кто-то может сказать, что ломать — не строить, но я бы с этим поспорил. Во-первых, я строил, и вполне успешно. Мой дом стоит так, что я совсем не завидую тем, кто будет его когда-то через пару сотен лет сносить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рядом с ним еще одно знакомое лицо, Вельт, и тоже при оружии, хотя этот выглядел заметно потрепаннее остальных, повязка на руке и усталый прищур.

Охотники, причем все до единого, судя по экипировке и по тому, как они держались. Не стражники, не ополченцы, а именно те, кто ходит в лес и знает, что там водится. И собрались они на ночь глядя, что само по себе говорит о многом.

Подошел я к ним не из любопытства, а по вполне прозаической причине: у них горели факелы, а мне нужен огонь. Все разговоры мгновенно стихли, и семь или восемь пар глаз уставились на грязного подростка с палками подмышкой и дохлой рыбой на поясе.

— Вечер добрый, — кивнул я и, не дожидаясь ответа, подошел к ближайшему факелу. Сунул конец палки в пламя, подождал, пока займется, потом поднес вторую. Первая разгорелась неплохо, смола на срезе затрещала и пошла мелкими искрами. Вторая загорелась хуже, но хотя бы тлела, а тлеющие угли можно раздуть и дома.

Охотники молча наблюдали за этим представлением. Кто-то переглянулся, кто-то хмыкнул, но никто ничего не произнес. Кейн стоял с совершенно непроницаемым лицом, хотя в уголках губ вроде бы дрогнуло что-то похожее на усмешку.

— Спасибо, — поблагодарил я, отступая с горящими палками. — Потухнет по пути, ну и ладно, угольки потом раздую. Но если что вернусь.

На этом так же в полной тишине развернулся и ушел, оставив охотников хлопать глазами и думать, что это вообще было. А ничего не было, правда ведь огонь нужен.

— Не знаю как вы, а вот я честно только что охренел. — услышал уже краем уха комментарий одного из охотников, но останавливаться не стал. Надо донести угольки до дома, а их реакция и всякие разговоры сейчас — дело второстепенное.

До дома добрался быстрым шагом, почти бегом, прижимая к себе тлеющие палки и стараясь не спотыкаться в темноте. Огонь, разумеется, потух еще на полпути, но кончики палок сохранили тусклые красноватые точки углей, и этого вполне хватило. Сгреб в кострище заготовленную растопку, сунул угольки в середину, накрыл сухой травой и принялся дуть. Минуты две ничего не происходило, только легкие горели от натуги, но потом травинка занялась тонким язычком пламени, от нее пошла вторая, третья, и вскоре костер уже потрескивал вполне уверенно, разгоняя темноту вокруг на пару метров.

Первым делом пристроил рыбу. Карася выпотрошил, насадил на прут и воткнул наклонно у огня, плотву положил рядом на плоский камень, а раков сунул прямо в угли, как есть, а посолит прямо перед употреблением успею. Пока жарится, можно заняться делом.

Подтащил к костру камень-основу с рамкой, бревно-шаблон, лопатку и подошел к яме с глиной. Набрал пригоршню, размял в руках и сразу понял, что проблемы будут. Глина оказалась заметно суше, чем хотелось бы.