Тридцать черепиц лежали под навесом ровными рядами, чуть поблескивая в отсветах догорающего костра. Кривоватые, неодинаковые, первые пять заметно хуже последних, но все целые и все правильной формы. После просушки и обжига часть наверняка побьется и потрескается, это нормально, даже опытные мастера теряют процентов двадцать при обжиге. Но даже если останется двадцать штук, это уже что-то. Один квадратный метр крыши, может чуть больше.
Подбросил в костер последние палки и откинулся на спину прямо на земле, у входа в навес. Небо над головой еще было темным, но на восточном горизонте уже проступала бледная полоска, первый намек на рассвет. Надо бы поспать хотя бы пару часов, потому что утром на стройку с Хоргом и приходить туда в состоянии ходячего мертвеца будет не лучшей идеей. Хотя хуже, чем я выгляжу сейчас, выглядеть уже сложно, так что разница невелика.
Тело гудело от усталости и лежать на голой земле было настолько приятно, что хотелось заплакать от счастья. Последняя мысль перед тем, как сознание уплыло, была о том, что завтра надо поставить еще две верши и обязательно не забыть приманку. Ну а потом темнота…
Проснулся от удара в бок. Не сильного, но вполне ощутимого, примерно как если бы кто-то пнул мешок с картошкой, проверяя, не сгнила ли она. Учитывая, что мешком с картошкой в данном случае был я, ощущения были соответствующие.
Подскочил так резко, что в глазах потемнело и пришлось пару секунд стоять, покачиваясь и пытаясь вспомнить, кто я, где я, и почему всё тело болит так, будто меня пропустили через камнедробилку. Потом глаза привыкли к свету и обнаружили перед собой знакомую фигуру.
Хорг стоял надо мной, ноги расставлены, руки уперты в бока, и выражение лица такое, будто он наступил на что-то неприятное.
— Ну и чего ты дрыхнешь? — голос хриплый, но трезвый, и оттого вдвойне внушительный. — Солнце уже вон где, а ты валяешься как… — он замолчал на полуслове, потому что его взгляд зацепился за навес.
Я проследил за его глазами. Тридцать черепиц стояли ровными рядами, чуть подсохшие за ночь, матово-серые в утреннем свете. Некоторые уже побелели по краям, что хорошо, значит процесс сушки идет правильно.
Лицо Хорга изменилось. Не то чтобы смягчилось, нет, это слишком сильное слово для Хорга, но выражение «наступил на дохлую крысу» сменилось на что-то вроде «наступил на дохлую крысу, но рядом лежит монета». Он прищурился, подошел ближе, наклонился и аккуратно взял одну черепицу в руки. Повертел, постучал ногтем по поверхности, провел пальцем по краю.
— Гм… — произнес он, и в этом коротком звуке было столько информации, что опытный переводчик с хорговского на человеческий смог бы написать целый абзац. — Черепицу лепишь?
— Ну да, решил вот себе крышу справить, — пожал я плечами, стараясь не зевать.






