ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё, на самом деле перед смертью перед глазами проносятся плиты перекрытия, куски бетона, кирпичи. Много чего проносится, в общем, но явно не жизнь. По крайней мере так получилось в моем случае. Возможно, это даже как-то связано с моей профессией инженера-подрывника, специалиста по контролируемому сносу зданий и сооружений. Да, кто-то может сказать, что ломать — не строить, но я бы с этим поспорил. Во-первых, я строил, и вполне успешно. Мой дом стоит так, что я совсем не завидую тем, кто будет его когда-то через пару сотен лет сносить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хорг положил черепицу обратно. Аккуратно, не бросил, а именно положил, что само по себе уже было комплиментом. Выпрямился, пожевал губу и посмотрел на меня так, будто видит впервые.

— Крыша подождет, — буркнул он наконец. — А вот черепицу это ты вовремя затеял. Только ее обжигать правильно надо. И сушить, не так как ты тут… — он махнул рукой на мой навес, явно оценивая конструкцию и находя в ней массу недостатков, но озвучивать их пока не стал. — Ничего, покажу как надо. А сейчас бегом, на объект пора! Хватай телегу и пошли!

Глава 17

Ну конечно, всё как обычно, меня используют вместо лошади. Кстати интересно, а сколько эта самая лошадь тут вообще стоит и почему их в деревне так мало? Видел всего пару раз, но в основном люди сами таскают свои телеги.

Хотя Хорг поступает умнее и таскает свою телегу не сам, а при помощи меня. В общем, этот транспорт не имеет ни малейшего сочувствия к тому, кто её тащит, и я смог ощутить это в полной мере.

Колесо скрипело, ось постанывала на каждой кочке, а груз из инструментов и мешков раскачивался так, что я вообще не понимаю почему все это не свалилось. Оглобли впивались в ладони, и без того потрескавшиеся от ночной глины, а ноги после пяти рейсов к реке и тридцати черепиц работали примерно с той же эффективностью, что и размокшая солома в качестве кровли. То есть формально выполняли свою функцию, но доверия не вызывали.

Хорг шагал впереди, не оглядываясь. Темп он взял такой, будто сзади за ним не плетется полуживой подросток с телегой, а просто дует попутный ветер. Впрочем, это было нормальное состояние для Хорга в трезвой фазе: он двигался, как двигался, и если ты не поспеваешь, то это твоя проблема, а не его.

Шли мы не к дому, а куда-то в сторону площади. «На объект» Хорг уточнять не стал, и я не спрашивал, потому что дышать было важнее, чем разговаривать.

Площадь открылась минут через десять, и я сразу понял, что мы не единственные, кого сегодня подняли ни свет ни заря. У дома старосты, примерно там же, где вчера ночью собирались охотники, стояли люди. Человек семь, разбившись на отчетливые группки, каждая сама по себе, и между ними ощущалось какое-то неуловимое напряжение.

Хорг замедлил шаг, и я впервые за утро увидел, как его плечи чуть поднялись и спина выпрямилась. Не демонстративно, скорее непроизвольно, как у собаки, которая учуяла другую собаку на своей территории. Или наоборот, на чужой.

Первая группа стояла ближе всех к крыльцу. Трое: крупный мужик с широкими плечами и аккуратно подстриженной бородой, рядом парень чуть постарше меня, и третий, совершенно невзрачный. Таких обычно забываешь через минуту после знакомства, но я на всякий случай постарался запомнить, все-таки конкурент, как-никак.