ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту. За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Скот пропал полностью, ни коров, ни даже кур, хотя курица способна забиться в такую щель, куда не пролезет ни один хищник.

Орел качнул крыльями, поймал восходящий поток и поднялся чуть выше, чтобы видеть дальше. Сумка в когтях тянула вниз, увесистая для птицы его размера, но силы пока не подводили. Обычный орел давно бы бросил такую ношу, но он не обычный, и тот, кто отправил его в этот полет, знал это.

Вторая деревня показалась через несколько минут, и эта выглядела еще хуже первой. Частокол повален, бревна раскиданы, будто великан пнул игрушечный забор. Внутри не осталось ничего, только мусор и грязь, и на единственной уцелевшей стене углового дома темнело длинное бурое пятно.

Между деревнями, на тракте, он заметил небольшой обоз. Три телеги, одна из которых потеряла колесо и стояла накренившись, рядом с ней суетились люди. Человек двадцать, может чуть больше, в грязной изорванной одежде, с узлами и мешками, нагруженные тем немногим, что успели унести. Они двигались на юг, к городу, и по тому, как озирались по сторонам, было ясно, что прекрасно понимают, насколько призрачны их шансы добраться.

Но обоз этих бедолаг интересовал не только орла.

С подветренной стороны, из редколесья, к дороге подбиралась стая. Волки двигались низко, прижимаясь к земле, и даже в закатном свете разглядеть их было почти невозможно, серая шерсть сливалась с подсохшей травой, а двигались они так, что ни одна веточка не качнулась. Орел насчитал шестерых, а потом увидел седьмого, крупнее остальных, и на спине у этого седьмого сидела фигурка с копьем.

Жил вел стаю неторопливо и расчетливо, заходя с той стороны, откуда люди не ждали нападения. Обоз тащился по открытому месту и думал, что опасность прячется в лесу слева, а стая подкрадывалась справа, из-за невысокого каменистого холма, по сухому руслу давно пересохшего ручья.

Орел мог бы крикнуть, но люди не

понимают язык птиц, да и толку от крика на такой высоте. Не его дело вмешиваться, не его война, и задание вполне конкретное: лететь, доставить, вернуться. Всем не поможешь, в любом случае.

Солнце село, и сумерки быстро загустели, перешли из серого в темно-синее, а потом и в черное. Земля внизу превратилась в неразличимое месиво теней, но острые глаза продолжали ловить детали, недоступные обычным птицам и уж тем более людям. Где-то вдалеке, правее, горел одинокий костер, но орел к нему даже не повернул, мало ли кто жжет огонь в такие ночи.

Картина от темноты не улучшилась, скорее наоборот. Дважды внизу мелькали быстрые бесшумные тени, и орел набирал высоту, от греха подальше.

Чем дальше от города, тем реже попадались поселения. Те, что встречались, выглядели либо мертвыми, либо полумертвыми, с задраенными ставнями, без единого огонька, без скота и без людей на улицах.