Зрение внезапно дало сбой.
Я резко разорвал контакт и чуть не споткнулся. Что за хренотня творится?
Вода. Я сжал зубы. Отравили.
Анатолич, мразь.
Костолом улыбался. Пацан знал, что меня траванут. А теперь и проверил мои реакции.
Вот твари!
Костолом повторил жест «перерезанное горло» и начал работать уже всерьёз, без прощупывания. Он бил сериями, но держал дистанцию, обстреливая меня дальними атаками, от которых я уже не успевал закрываться. Продуманный твареныш.
Я отступил, затем ещё, потом остановился, потому что дальше отступать было уже некуда.
Хрен вам в рыло, мрази.
Я рванул вперёд, ныряя под его джеб, не пытаясь больше использовать
технику и расчёт. Эту игру я уже проиграл.
Врезался в Костолома корпусом, сбил ритм и начал хреначить коротко и жёстко, вкладывая в атаки всё, что осталось. Удары шли по рёбрам, по корпусу, и я почувствовал, как под руками что-то хрустит.
Он попытался уйти, но я не дал, перехватил, подтянул и пробил выше.
Он ударил в ответ тяжело, с плеча, и попал в голову. Мир качнулся, я ослеп. Однако я уже вцепился в Костолома.
Перехватил его руку, дёрнул на себя и вбил колено в корпус. Получил ещё один смазанный удар в ключицу.
Выбросил руку вверх. Пальцы сами нашли лицо, и я ударил в глаза или ноздри, мне было уже всё равно. Я тоже умею играть грязно, твари!
Он ответил ударом локтя в гортань, и я услышал хруст хряща.
Я ударил ещё раз вслепую, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся и слыша дикий вой раненого зверя.
Достал.
Хрен вам в грызло, твари
Шум вокруг стал глухим, как через воду, а тело стало лёгким.
Воздух.
Мне надо вдохнуть.
Темнота.
Короткие вспышки восприятия, я иногда приходил в сознание, но тьма одолевала. Под слипшимися от крови веками мельтешили цветные пятна.
Меня куда-то тащили. Или везли. Всё путалось. Боль и тошнота накатывали волнами, переломы и сотряс у меня точно есть. Я надеялся, что меня везут в больницу.
Я ловил обрывки голосов и чужих шагов. Запахи. Здесь совершенно не пахло ареной. Чисто. Белый свет. Холодно. Горячий металл, озон и что-то вроде хлорки.
Меня переложили на жёсткую поверхность, и спина отозвалась тупой болью. Руки зафиксировали довольно жёстко. А одна из них сломана! Какая-то стремная, тля, больница!
Жаль, я только хрипеть могу.
Глаза не открываются из-за присохшей к ресницам крови.
— О, как раз две тушки, — молодой голос. Радостный такой. — Живые ещё.
— Везите давайте к головастикам, говнари, — голос визгливый, начальственный. — Пока эти придурки не сдохли.
Меня сдвинули, и тело снова взорвалось болью, но уже как будто издалека
Совсем меня растрясло.
— Откуда тела? — появился новый голос. Хриплый, основательный с одышкой. — Хороший материал.
— Арена отдала, Игорь Всеволодович, — молодой энтузиаст. — Куда их? В морозилку или…
— Сразу в Бункер, Мишок.






