Торговец разом подобрался, снял платок с перекладины, развернул и подал уже двумя руками. Сурик принял, помял уголок и посмотрел на просвет, в общем, оценил покупку по каким-то своим критериям. Подозреваю, критериев там ровно два, чтобы поярче и чтобы цветы покрупнее.
— И почем?
— Всего три серебряка, малец, — торговец картинно вздохнул, дескать, сам страдаю. — Деньги, понимаю, серьезные. Так ведь и материал вон, сам видишь. Мягкий какой, а? Между прочим, импортный. Знаешь такое слово? Из другого королевства везли.
— Три серебряка за тряпку! — очередь недовольно загудела.
— Совесть-то где растерял? — пробасили из задних рядов. — По дороге, что ли?
А Сурик слушать этот хор не стал, спокойно отсчитал серебряки, выложил на прилавок и забрал платок. Я мысленно усмехнулся, ну а что, буду я начальника главного производства обделять? Конечно нет. Мы с ним этот денежный вопрос уже обсуждали, парень отказывался до последнего, но на нем действительно завязано немало процессов, так что пусть торговец хоть пять серебряков зарядит, Сурику по карману.
У кожевника торговля пошла веселее некуда. Он еще и разложиться толком не успел, а слух про сапоги уже пронесся по дворам, и мужики сбегались к лавке со всей деревни, кто в чем был, один прибежал в фартуке и с недоструганной жердью в руке. Товар кончился минут за десять, брали не торгуясь, только успевай подавать. Прямо при мне
один счастливчик урвал пару себе явно на вырост, сосед сунулся с замечанием, мол, велики, болтаться будут.
— Ничего, тут на мясе отожрусь, как раз впору станут, — отмахнулся тот.
— Так оно ж так не работает…
— Не учи меня тратить деньги! — отрезал счастливчик и убежал, прижимая пару к груди, причем убежал в старых сапогах, новые у него, видимо, для новой жизни.
Следом смели шляпы, все до единой, включая какую-то немыслимую, с пером, так что у нас теперь деревня модников, попрошу учитывать. Кожевник стоял над опустевшими козлами, хлопал глазами и смотрел работягам вслед, по лицу было видно, что торговал он много где, но такого не встречал пока ни разу.
Повздыхал он так какое-то время, собрал лавку обратно и побрел к дому старосты, ждать хозяина и присматривать, чем бы загрузиться на обратную дорогу. Да и чего тут, спрашивается, вздыхать, мешочек с выручкой набился плотно, серебра и меди предостаточно, глядишь, у старосты и разменяться выйдет, поменять мелочь на монету покрупнее, чтобы по тракту не звенело.
Пока на рынке творилось это безобразие, к переселенцам начали подтягиваться мастера. Первым явился Хорг, недовольный и перепачканный в земле и бетоне по самые брови, прошелся вдоль рядов, придирчиво оглядывая народ, и выбрал двух самых здоровых, почти таких же, как он сам. Ткнул пальцем в грудь одному, затем второму.






