Вереница носильщиков растянулась от пастбища на всю дорогу, десятник командовал шаг, а у самой кромки бойцы вытягивали шеи, высматривая внизу источник всеобщего интереса. Я показал, куда сгружать, чтобы ложилось горкой ближе к одному краю, и отдельно велел жильца не пугаться, без дерева он не такой опасный, скорее оскорбленный в лучших чувствах.
— А он точно не выпрыгнет? — усомнился один из бойцов, вытряхивая ведро одной рукой, а другой зажимая нос.
— Не бойся, ты для него невкусный, — успокоил старший караульный. — Вот штаны твои, это да, это он уважает.
Боец после такого напутствия отступил на шаг и сгружал уже боком, не поворачиваясь к яме спиной. Десятник навел порядок в два окрика, развел подход и отход по кругу, и дело пошло ровно, без толкотни. Одного умника, который вздумал печатать шаг с полной ношей, сослуживцы одернули сами, без командиров, содержимое у груза такое, что со строевыми упражнениями лучше повременить.
Гора добра росла на глазах, и жилец наш ожил, жгуты заходили бодрее и полезли через гряду. Караульные на это оживление отреагировали как на команду, тот, что постарше, без спешки сходил к речке с ведром и от души окатил свежую кучу водой, а напарник его тем временем отвлекал едока, длинной палкой сбивая цепкие щупальца, которые одно за другим лезли к угощению.
— Да погоди ты! — увещевал он вниз. — Сейчас прольем сначала, потом кушать будешь. Вот ведь нетерпеливый.
Палка его, между прочим, с каждой минутой становилась короче, слизь у нашего осьминога времени даром не теряет. Когда очередной замах пришелся в пустоту, младший без всякого удивления отбросил огрызок и вытащил из-за стенки запасную, у него там, похоже, заготовлен целый арсенал. Мысленно я записал за собой железный багор для этого поста, Дагне дела на пару часов, а на палках мы иначе разоримся. Процесс у этих двоих, словом, налажен как нельзя лучше, а вот у меня появились вопросы.
— А воду ему зачем? — поинтересовался я у старшего, когда тот вернулся от речки.
— Затем, что иначе он опять всухомятку нажрется и будет там лежать икать, — недовольно буркнул тот, будто речь зашла о том, зачем солить кашу.
Я поднял бровь, связь между водой и икотой от меня пока ускользала.
— Да всё просто, — снизошел мужик. — Пьет он много, вот в чем штука. Ты с утра не видел, а тут знаешь какой столб пара стоит? Во-от. Ему, чтобы кушать, надо слизь выделять, я так понял. А без воды какая слизь? Никакая. Вот мы и ходим, подливаем. Он ее выпаривает. Или потеет… — караульный задумался. — Может, охлаждаться ему нужно, я в это не лез. Но с водой ему вкуснее, это точно. А раз нас приставили следить за его здоровьем, я и слежу.






