ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том:
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.

Опись ущерба светилась даже сквозь крышку походного сундука, и командующий все больше подозревал, что делает она это назло. Днем янтарный отсвет худо-бедно терялся, зато ночами сочился из-под крышки ровной полосой, и часовые снаружи уже дважды справлялись, не надобно ли господину чего, раз господин жжет свечи до самого утра. Господину было надобно ровно одно, чтобы проклятая бумага перестала существовать, но тут выходила заминка, жечь ее мастер отсоветовал лично, предупредив, что бумага прихватит с собой шатер, и проверять это на деле отчего-то совсем не тянуло.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Конечно иду! Как такое пропустить?

Котелок отправился отмокать на мелководье, дочищу когда-нибудь потом, лет через пять, а я заспешил следом за Коршем. Двухдневный отдых отменился

сам собой, вместе с рыбалкой, и совесть не проронила по этому поводу ни звука, ей ведь тоже интересно, что у нас вырастет из этих чертежей.

Корш потянул в сторону нужного нам берега, и я двинулся за ним, но через десяток шагов все-таки притормозил. Душа теперь рвется на стройку чего-то нового, и поделать с этим я ничего не могу, но взгляд по пути зацепился за знакомое лицо. К шалашу пришла мать Сурика, в цветастом платке и с аккуратным горшочком в руках, присела над сыном и легонько теребила его за плечо, а главный по формочкам бурчал в ответ что-то невнятное, отворачивался на другой бок и просыпаться отказывался наотрез.

— Ну щас, мам… — доносилось из вороха лапника. — Еще капельку…

Я подошел и почесал затылок, как-то неудобненько вышло.

— Это мы с ним до самого утра тут варили всякую гадость, — повинился я. — Будить уж не стал, больно уютно устроился.

— Холодно уже на земле-то спать, — покачала головой Вивия. — Хорошо хоть ветки догадался подложить…

— Ну, оно как-то само так вышло… — замялся я, и неудобно стало по-настоящему. Сурик-то совсем еще пацан, мал пока по ночам работать. Никто его, понятно, не заставлял, сам прибежал и сам до рассвета тряпки подавал, но помнить о времени полагалось мне, и отправить его домой в положенный час тоже.

— Я всё понимаю, заработались, — она подняла на меня глаза без единого упрека, от чего легче не стало. — Вы тут столько всего делаете, что я уже и в половине не разбираюсь. Но и ты пойми, Сурик же мальчишка совсем, он на тебя смотрит. Ты тоже пока не взрослый, молодой еще. Только ты практик, у вас все по-другому устроено, и сил в вас больше.

— Да уж, если я после такой ночи еле на ногах стою, то каково ему… — вздохнул я. — Всё, решено, буду его пинками домой отправлять, чтоб не задерживался. Он против будет, а я все равно заставлю, — заверил я ее.

— Ну, может, и не пинками, — смягчилась она. — Да я ведь и не требую ничего. Затеется что-то действительно важное, ему же только хуже будет, если пропустит. Знаешь, как он расстраивался, когда на нас напали, а его на стену не пустили? Ой, всю ночь по дому ходил взад-вперед, оружие себе выбирал. Мол, вот сейчас я всем покажу! — Вивия рассмеялась и тут же посерьезнела. — В общем, не забывай, что он за тобой всё повторяет. Отца-то у него нет, и ты ему как… не знаю, наверное, как старший брат.

— Обещаю, Вивия, — кивнул я. — Постараюсь его не перенапрягать.

— Перенапрягать, но в меру, — уточнила женщина.

На этом я уже собрался уходить, но вспомнил еще один момент.

— Вивия, а вы же козинаки пробовали? Ну, которые вам Сурик отнес.