Первого я встретил пилой.
Тварь прыгнула красиво, метя мне в горло, и напоролась на полотно в воздухе. Я ждал, что развалю её надвое, как гнилое полено. Не тут-то было.
Цепь взвыла, увязла, дёрнула мне руки в сторону, и только когда я поддал газу и повёл пилу вдоль, шкура наконец поддалась. Разошлась она с мерзким треском, вроде того, с каким рвут брезент. Внутренности у демона оказались чёрные и на диво вонючие.
Вот тебе и мелочь.
Эля не соврала и тут. Шкура у этой пакости была дублёная на совесть, обычным ножом и не подступишься. Пила брала её не силой, а частотой: не рубила, а вгрызалась десятками зубьев, перетирала. Стоило замешкаться и ударить не тем углом, и цепь вязла, тварь повисала на полотне живым мешком и норовила дотянуться до руки. Так что работать приходилось коротко и зло, без изящества.
Миша, надо отдать ему должное, освоился мгновенно.
Люк на его руке смотрелся как влитой. Богатырь принимал на чугун прыгуна, коротко бил щитом, отправлял тварь кувырком, и пока та барахталась на спине, ронял сверху молот.
Раздавался сочный «бум», и на траве оставалось нечто, чему уже даже никакой некромант не помог бы. Кстати, интересно, есть ли они в этом мире, как и вообще магия? Раз уж демоны в наличии. Но это я выясню потом.
А пока отвлекаться было чревато. И мы старались из-за всех сил.
Каждый третий свой удар Миша сопровождал довольным уханьем, вроде дровосека на субботнике.
— Хорошо идёт! — крикнул он мне через плечо, снося очередную морду начисто.
— Не радуйся раньше времени, — посоветовал я. — Их там ещё вагон.
И вагон этот как раз докатывался до нас всей своей вонючей массой.
Дальше стало не до разговоров. Твари перестали кидаться поодиночке и полезли скопом, забираясь друг на друга живой шевелящейся кучей. Одна прорвалась мимо Мишиного щита понизу, я срубил её у самых своих ног, вторую снял на отлёте, третью придавил сапогом и добил, а их всё прибывало.
И я поймал себя на том, что дышу уже тяжело, а конца этому не видать, и краем сознания прикинул, надолго ли нас хватит при таком темпе?
Но прикидывать было особо некогда, потому что слева коротко и страшно завизжала Эля.
Одна тварь всё-таки допрыгнула до неё. Вцепилась в подол, полезла выше, к незащищённой руке с раной, и барышня, которая до того держалась молодцом, наконец не выдержала.
Она завизжала.
Не просто вскрикнула, а именно завизжала, тонко и пронзительно, переходя буквально на какой-то ультразвук.
Я поморщился, в ушах кольнуло. А потом заметил кое-что поинтереснее собственных ощущений.
Твари замерли.
Не все, но многие. Те, что были ближе, будто налетели на невидимую стену: сбились с шага, обмякли, повело их вбок, кого-то опрокинуло на спину. На один короткий вздох вся эта орущая куча вдруг сделалась вялой и сонной, вроде мух по осени.
Хм.






