ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ловил воров, а теперь рраз! и валю демонов в ином мире. Да не один, а со своим верным корги и... Гаражом.
Гаражом, в котором тридцать лет собирал нужные и полезные вещи.
Видели бы это те, кто называл их старым хламом! А я всегда знал, что в хозяйстве всё пригодится.
Особенно, когда надо развивать и защищать собственную деревню в мире полном тварей, которые хотят тебя сожрать. И людей, которые может быть ещё похуже демонов.

Стоял у кровати и тихо, с подвыванием ворчал в темноту. Корги — порода деятельная, ему бы носиться да гонять; мало ли что приснилось. Я уже начал заворачиваться обратно в одеяло, когда сообразил: по ночам-то Булыч меня обычно не трогает. Дрыхнет в коридоре на коврике и в ус не дует. А тут стоит, косится то на меня, то на окно. Со стороны участка донёсся глухой короткий звук, будто уронили что-то тяжёлое. Потом ещё раз, осторожно, словно в четыре руки придерживали. Я спустил ноги на пол, натянул штаны. В голове машинально промелькнуло воспоминание, как я вечером проверял заперта ли калитка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пожилой мужчина в почти господском платье, одетый побогаче прочей прислуги, спал с таким сосредоточенным лицом, будто и во сне вёл какие-то счета. Управляющий, может?

Молоденькая девушка, совсем ещё девчонка, судя по одежде и по сходству с Элей, из господ, наверняка младшая сестра, спала, подложив ладонь под щёку.

Поодаль посапывала дородная баба, и даже во сне вид имела такой, будто её оторвали от плиты в самый неподходящий момент.

Ещё одного я уже знал, как отца Эли и Миши. Когда проверял жив ли он. Жив, голубчик. Уже явно приходил в себя. И румянец к нему возвращался, и дыхание стало заметным. Грудь вздымалась, а руки слегка подрагивали во сне.

Остальные сливались в общий сонный ряд.

Целый дом, вырезанный под корень и сваленный теперь на полу моей будущей мастерской. Утром я таких гостей не ждал, что уж там.

Эля метнулась ко мне от матери, и на лице у неё читалось облегчение пополам с волнением.

— Это он, — сказала она, оборачиваясь к пожилой женщине. — Тот самый, о ком я говорила. Никифор. Он снял нас со столбов. Всех.

Женщина перевела на меня взгляд. Долгий, изучающий, из тех, каким хороший приказчик прикидывает, стоит вещь запрошенной цены или нет.

Я такие взгляды знаю. Сам мастак.

— Изольда фон Эшенбах, — произнесла она наконец, и голос у неё оказался под стать спине, ровный и не дрожащий. — Графиня. Мать этих детей. Мне сказали, всей нашей жизнью мы обязаны вам.

— Сказали верно, — не стал я скромничать.

Ложная скромность в таких делах только запутывает.

Старик у окна крякнул и подобрал под себя ногу, устраиваясь поудобнее. На меня он глядел без страха и без умиления, скорее прикидывал, что я за птица.

— Дитрих я, — представился он. — При доме состою по ратной части. Обозы вожу через Порченые Земли, когда придётся, да и меч в руках держать не разучился. Держал, по крайней мере, покуда не отняли.

Оружие у всей этой компании, ясное дело, отобрали ещё до изгнания. Кто ж повезёт приговорённых на казнь при мечах. А что до бойцов, то, судя по плечам Миши да по всему облику старого графа, посапывающего сейчас на полу, меч в этом доме умел держать не один Дитрих.

— Никифор, — представился я обоим разом. — Или Ник. Владелец этого хозяйства.

Изольда чуть склонила голову, принимая знакомство, и я понял, что церемонии тут в крови, их из человека ни столбами, ни демонами не вытравишь.

Дальше она сказала то, что, видно, обдумывала, пока я поднимался.

— Мы бесконечно вам признательны, — начала она, и по тому, как выстраивались слова, я почуял, куда клонит. — И именно поэтому не смеем и дальше злоупотреблять вашим кровом. Эшенбахи не привыкли быть обузой. Как только граф придёт в себя, мы соберёмся и оставим вас в покое. Возможно, обоснуемся в деревне внизу.

Красиво сказано. И совершенно впустую.

— В деревне, — повторил я.